Именно в этом месяце мае у Колодцев на некоторое время всё-таки остановился человек, и остановился скрытно. Каждое утро на рассвете он выгонял из полосы деревьев двух верблюдиц, быстрых верховых самок чистой Бишаринской породы, поил их водой, усаживался и сидел у колодца в течение трёх часов; затем загонял животных обратно в тень деревьев и заботливо кормил дуррой, разложенной на тканном полотне; после этого весь оставшийся день он не появлялся вообще. Пять дней подряд по утрам он выходил таким образом из своего укрытия и усаживался, обратив взор на песчаные дюны, в сторону Бербера, но оттуда никто не приближался к нему. Однако на шестой день, уже собравшись возвращаться в своё жилище, он рассмотрел силуэты, человеческий и ослиный, неожиданно вырисовавшиеся на фоне неба, поверх песчаного хребта. Восседавший у колодца араб взглянул сперва на осла и, заметив его серую окраску, привстал; затем посмотрел на человека, погонявшего его. У того на лицо был надвинут джеллаб, защищавший от солнца, а голые ноги казались на фоне песка чёрными, как смоль — погонщик осла был негром. Араб уселся снова и, не удостоив незнакомца вниманием, повернувшись спиной, с видом совершеннейшего безразличия стал ждать. Он не шевельнулся и тогда, когда услышал, как сзади него, совсем близко, протопали по песку стопы незнакомца.

— Салам алейкум, — произнёс негр, останавливаясь. В руках у него были длинное и короткое копья и маскировочный щит, он положил их на землю и уселся рядом с арабом. Тот, качнув головой, ответил на приветствие:

— Алейкум эс салам, — и опять замолчал в ожидании.

— Ты Абу Фатма? — спросил негр.

Араб согласительно кивнул.

— Два дня назад, — заговорил незнакомец, — человек из Бишарина, Мусса Федил, остановил меня на рынке в Бербере и, видя, что я голоден, накормил. Когда я поел, он поручил мне пригнать этого осла к Колодцам Обак, к Абу Фатме.

Абу Фатма посмотрел на осла безразлично, будто только что впервые увидел его.

— Уважаемый, — не менее беспечно сказал он, — этот осёл мой, — и продолжал сидеть без движения, не уделяя более негру внимания — мол, ты своё дело сделал, теперь ступай прочь.

Негр, однако, проявил твёрдость:

— Я должен снова встретиться с Муссой Федилом на третье утро после сегодняшнего, на рынке Бербера. Дай мне какой-нибудь предмет, который я возьму с собой, тогда он узнает, что я выполнил поручение, и наградит меня.

Абу Фатма вынул из-за поясницы нож, поднял с земли палку, вырезал на ней по три желобка с каждого конца и протянул погонщику:

— Это будет знак Муссе Федилу.

Негр надёжно прикрепил её под полой своего одеяния, отвязал кожаный бурдюк от спины животного и, наполнив его водой из колодца, закинул на плечи. Затем, подняв копья и щит, он с трудом поднялся по осыпающемуся песчаному склону и скрылся за его верхней кромкой. Абу Фатма всё это время наблюдал за ним, после чего поспешно поднялся на ноги. Шесть дней назад из Обака к реке Нил, за пятьдесят восемь миль бесплодной пустыни отправился Гарри Фивершэм, и этот серый осёл вёз для него еду и бурдюки с водой.

Абу Фатма загнал осла в чащу деревьев и, привязав его к одному из стволов, принялся ощупывать его спину. Под левой лопаткой был едва заметный разрез, зашитый тонкой нитью. Разрезав стежки и надавив на оба края так, чтобы рана открылась, он извлёк пакетик величиной чуть больше почтовой марки. Это был, собственно, козлиный пузырь, в который была вложена записка, написанная по-арабски и сложенная до мельчайших размеров. Абу Фатма недаром был раньше личным слугой Гордона — за время службы он научился читать. Он развернул записку, в которой было написано следующее:

“Те дома, что раньше назывались Бербером, разрушены, теперь строится новый город, с широкими улицами.