Один из троих офицеров гарнизона зажёг спичку и поднёс к своей сигаре, и пламя осветило его взволнованное, озабоченное лицо.

— Надеюсь, что с ним ничего плохого не случилось, — выбрасывая спичку, сказал он, — хотелось бы в это верить.

Произнёсшим это был человек средних лет, полковник Суданского батальона. Ему ответил тот, чьи волосы поседели по-настоящему. Только седые волосы в Судане — не редкость, а его непокрытое морщинами лицо говорило о том, что он молод. Это был Калдер, лейтенант инженерных войск. Его молодости в данном случае не достало оптимизма, чтобы оспорить полковника Доусона.

— Он ведь уже восемь недель как уехал из Халфы, ага? — мрачно сказал он.

— Сегодня восемь недель, — уточнил полковник.

И лишь третий — высокий, худощавый, длинношеий майор Тылового корпуса — осмелился на ободряющее пророчество:

— Рано ещё заключать, что на Дарренса напали, застав врасплох, — сказал он, — вы ведь знаете Дарренса. Дай ему костёр посреди пустыни, да пару шейхов усади рядом, и он будет заливать им о чём-нибудь, так что они месяц не соскучатся. И это — пока здесь его ждут письма, контора, стол в конторе и всё прочее отвратительное и невыносимое. Вот увидите — Дарренс наверняка внезапно появится, хотя торопиться не будет.

— Он уже просрочил три недели, — возразил полковник, — а ведь он до известной степени дисциплинирован. У меня есть опасения.

Майор Волтерс вытянул руку, указывая на белую пустошь за рекой:

— Если бы он пошёл туда, на запад, я мог бы согласиться, — сказал он, — но Дарренс направился на восток, по гористой местности, к Беренису и Красному морю. Те кланы, к которым он пошёл с визитом, вели себя спокойно и в худшие времена, когда Осман Дигна осаждал Суакин.

Но полковника не утешила уверенность Волтерса, и он, потянув себя за усы, повторил:

— Он должен был вернуться ещё три недели назад.

Лейтенант Калдер, выбив пепел из своей трубки, наполнил её снова. Подавшись вперёд в своём кресле, он заговорил медленно, утрамбовывая табак большим пальцем:

— Я вот что думаю. Вполне возможно, что Дарренса заманили в ловушку. Я не уверен, и никогда не упоминал о том, что знаю, потому что до недавнего времени не подозревал, что это может иметь какое-либо отношение к его задержке. Но теперь я начинаю задаваться вопросом. Помните ту ночь, накануне его ухода?

— Да, — сказал Доусон и придвинул своё кресло поближе.

Калдер единственный в Вади Халфе мог бы заявить, что имел с Дарренсом что-то вроде близких отношений. Несмотря на различия в званиях, эти двое мужчин не имели большой разницы в возрасте, и с самого начала, когда Калдер, только-только прибывший из Англии неопытный новичок, с великим рвением стремился овладеть и сноровкой, и выучкой, Дарренс со свойственной ему сдержанностью прилагал все усилия для того, чтобы показать вновь прибывшему своё дружеское расположение. Поэтому Калдер, вполне вероятно, кое-что знал.

— Я тоже помню ту ночь, — сказал Волтерс, — Дарренс, пообедав в столовой, ушёл рано, чтобы подготовиться к походу.

— У него уже всё было готово, — сказал Калдер. — Он ушёл рано, как Вы сказали, однако пошёл не к себе в квартиру, а — вдоль речного берега, к Тевфикиеху.