13. Дарренс начинает видеть

Этни стояла у окна гостиной в доме на Хилл Стрит. За чайным столиком сидела миссис Адэр. Обе женщины, вслушиваясь, ожидали, когда раздастся на улице и проникнет в комнату некоторый особенный звук. Окно оставалось открыто, для того чтобы они смогли услышать ещё скорее. Было полшестого пополудни. Вновь наступил июнь, и Лондон, город веселья и удовольствий, засверкал светом солнца и зеленью деревьев. Окна в домах напротив пестрели цветами, а внизу, по улице, в сторону Парка легко катили экипажи. Вдруг до них донеслись звонкие, высокие тона колокольчиков, становясь всё громче. Миссис Адэр живо подняла голову.

— Это извозчик, — сказала она.

— Да, — Этни наклонилась вперёд и выглянула: — Только он здесь не остановился.

Звон, удаляясь, скоро затих совсем.

Миссис Адэр посмотрела на часы.

— Полковник Дарренс опаздывает, — сказала она и повернулась к Этни, с любопытством глядя на неё. Ей показалось, что в произнесённом Этни “да” было гораздо больше встревоженности, чем рвения. Она склонилась у окна в позе тревожного предчувствия, и миссис Адэр предположила, хотя не была в этом абсолютно уверена, что распознала облегчение на её лице, когда экипаж проехал, не остановившись, мимо дома.

— А почему ты не поехала на вокзал и не встретила полковника Дарренса там? — медленно задала она вопрос.

Ответ последовал довольно быстро.

— Он мог бы подумать, что я пришла потому, что считаю его каким-то беспомощным, а я не хочу, чтобы он так думал. С ним его слуга, — Этни опять выглянула из окна и дважды сделала движения, будто порывалась сказать что-то, и оба раза отказалась в пользу молчания. Наконец она всё-таки решилась.

— Помните телеграмму, которую я Вам показывала?

— От лейтенанта Калдера, в которой говорилось, что полковник Дарренс ослеп?

— Да. Обещайте мне никогда не упоминать о ней. Я не хочу, чтобы он узнал, что я вообще получала её.

Миссис Адэр озадачилась и испытала неловкость от того, что озадачилась. Телеграмма-то ей была показана, но не было сказано, что Этни сразу по её получении написала Дарренсу о том, что торжественным обещанием связывает себя с ним. Этни, когда показывала телеграмму, просто сказала: “Я с ним помолвлена.” Миссис Адэр сразу поверила, что помолвка эта состоялась давно, и ей ещё тогда было позволено продолжать в это верить.

— Так Вы обещаете? — настаивала Этни.

— Конечно, дорогая, если ты этого желаешь, — ответила миссис Адэр, нелюбезно пожимая плечами. — У тебя, видимо, есть причина. Не понимаю, почему ты столь настоятельно требуешь от меня этого обещания.

— Не должны сразу две жизни быть испорчены из-за меня.

Для подозрений миссис Адэр, что Этни что-то предчувствовала, ожидая слепца, с которым была обручена, была некоторая почва. Она и вправду побаивалась. Ведь прошло только двенадцать месяцев с тех пор, как в этой самой комнате, таким же солнечным днём она просила Дарренса постараться забыть её, и каждое письмо, которое она потом получила, говорило о том, что он, стараясь или не стараясь, не забыл. Даже та последняя записка, полученная три недели тому назад из Вади Халфы, написанная детскими каракулями, с большими, выведенными нетвёрдой рукой, беспорядочно разбросанными по листу бумаги словами, в которых буквы то и дело налезали одна на другую, где он сообщал о своей беде и отказывался от ухаживаний — даже она доказывала, и притом с большей уверенностью, чем все предыдущие, наполненные оптимизмом, письма, — что он не забыл. И, пока ожидала у окна, она очень ясно поняла, что сама должна забыть, как бы это ни было трудно.