— Спасибо, Этни, — сказал он, взяв её за руку и пожимая её. Его лицо улыбалось ей. Он не задавал других вопросов. Все его подозрения, подумала она, несомненно, усыплены, и он вполне доволен. И на этом в комнату благоразумно вошла миссис Адэр.

Она тактично поприветствовала Дарренса таким образом, чтобы он не испытал страданий от неполноценности, говоря непринуждённо, будто виделась с ним всего неделю тому назад.

— Этни, наверное, уже рассказала тебе о нашем плане, — сказала она, принимая чашку чая из руки своей подруги.

— Нет ещё, — ответила Этни.

— О каком плане? — спросил Дарренс.

— Мы уже всё решили, — сказала миссис Адэр, — ты тоже захочешь съездить домой в “Гессенс”, в Девоншир. Я твоя соседка — нас разделяют одно-два поля, не больше. Так что Этни поживёт у меня в течение того времени, пока вы не поженитесь.

— Это очень мило с Вашей стороны, миссис Адэр, — воскликнул Дарренс, — потому что, конечно же, такое время будет.

— Совсем короткое, я не сомневаюсь, — сказала миссис Адэр.

— Ну что ж, тогда так. Если для меня существует шанс вылечить зрение, то мне было бы лучше схватить его, и время в таких случаях означает многое.

— Выходит, шанс есть? — воскликнула Этни.

— Я собираюсь сходить завтра к здешнему врачу, — ответил Дарренс, — и в Виесбадене, конечно же, есть окулист. Но, может быть, и не придётся ехать так далеко. Я надеюсь, что смогу пожить в “Гессенс”, а при необходимости съездить в Лондон. Большое Вам спасибо, миссис Адэр. План хорош. — И добавил размеренно: — С моей точки зрения, лучшего и быть не может.

Этни наблюдала за тем, как Дарренс со своим слугой отъезжают в его старую квартиру на Сент Джеймс Стрит, и после того, как они исчезли из виду, осталась стоять у окна, такая же неподвижная и задумчивая, какой была перед его приездом. Экипажи на улице теперь возвращались назад из Парка, и, кроме всего, произошла ещё одна перемена. Опасения Этни приобрели более определённую форму.

Она полагала, что усыпила подозрения Дарренса, во всяком случае, в тот день. Она не слышала, о чём он разговаривал с Калдером в Каире, и не знала о том, что он считал, что никакое средство не сможет восстановить его зрение. Она не имела ни малейшего понятия о том, что возможность излечения могла быть простым предлогом. Ей, тем не менее, было не по себе. Дарренс стал более сообразительным, и обострились не только его чувства — этого, в общем, следовало ожидать — но несчастье и раздумья обострили также его ум. Ум стал более проницательным. Она чувствовала, что вступает с ним в умственный поединок, и боялась оказаться побеждённой. “Две жизни не будут испорчены из-за меня,” — повторяла она себе, только теперь это стало скорее молитвой, нежели намерением. Потому что одно она узнала абсолютно точно: Дарренс видел гораздо более ясно теперь, когда стал слепым.

14. Капитан Виллоуби появляется вновь

В течение месяцев июля и августа опасения Этни росли, и в один прекрасный день, так или иначе, они нашли выражение в её устах.

— Я боюсь, — сказала она однажды утром, стоя у открытого, освещённого солнцем окна в доме миссис Адэр, что возвышается над устьем Салкомбы. В комнате позади неё тихо улыбнулась миссис Адэр.

— Чего? Что вчера что-нибудь случилось с полковником Дарренсом в Лондоне?

— Нет, — медленно ответила Этни, — не этого.