— Чего? Что вчера что-нибудь случилось с полковником Дарренсом в Лондоне?

— Нет, — медленно ответила Этни, — не этого. Потому что он в эту минуту идёт по лужайке к нам.

И опять миссис Адэр улыбнулась, но не подняла головы, а продолжала читать, так что это, вполне возможно, какое-то понравившееся место в книге так позабавило её.

— Я так и подумала, — сказала она, но таким тихим голосом, что слова едва достигли ушей Этни. Они не проникли в её разум, потому что она, глядя на лужайку поверх вымощенной камнем террасы и широкого пролёта лестницы с мелкими ступеньками, резким тоном спросила:

— Как Вы думаете, у него есть хоть какая-нибудь надежда, что он вновь обретёт зрение?

Этот вопрос не приходил ранее в голову миссис Адэр, и сейчас, размышляя над ним, она не придала ему большого значения.

— А стал бы он так часто ездить в город к окулисту, если бы не имел надежды? — спросила она в ответ. — Конечно же, он надеется.

— Я боюсь, — повторила Этни, рывком разворачиваясь к подруге, — разве Вы не заметили, как быстро он учится понимать? Как быстро растолковывает твоё молчание, делает вывод из того, что ты не говоришь, но делаешь, заканчивает предложения за тебя, принимает твои движения за разъяснение твоих слов? Разве Вы не заметили этого, Лора? Мне иногда кажется, что самые потаённые уголки моего сознания открыты для него, и он читает мои мысли, словно ребёнок азбуку.

— Да, — сказала миссис Адэр, — ты не в выгодном положении. Выражение лица больше не прикрывает твои мысли.

— И его глаза более не говорят мне о чём бы то ни было, — добавила Этни.

Оба высказывания содержали правду. Раньше, когда Дарренс видел перед собой румяное лицо Этни, её серые глаза, преданные и искренние, ему с трудом удавалось согласовывать друг с другом её движения, слова и промежутки слов; теперь же у него получалось их обособлять и сравнивать. С другой стороны, тогда как раньше её никогда не беспокоили сомнения по поводу того, что он подразумевал, желал или намеревался, то теперь она часто пребывала в неведении. Одним словом, слепота Дарренса произвела воздействие, прямо противоположное тому, которого можно было ожидать. Она поменяла их позиции местами.

Миссис Адэр, однако, более интересовал внезапный порыв доверительности, столь необычный для Этни. В этом, размышляла она, нет сомнения. Девушка, всегда примечательная внешним спокойствием и откровенностью высказываний, могла превратиться в изворотливое, взбалмошное создание.

— Выходит, есть что-то, что должно быть скрыто от него? — тихо спросила она.

— Да.

— Что-то достаточно важное?

— Кое-что такое, что я должна скрыть любой ценой, — воскликнула Этни, неуверенная в том, успел ли уже об этом узнать Дарренс или нет. Она переступила через порог окна и вышла на террасу. Перед ней простиралась лужайка, а за дальним краем изгороди раскинулись, будто сталкиваясь игриво зелёными волнами, два поля, а за этими полями, среди деревьев она рассмотрела дымок, поднимающийся из трубы дома полковника Дарренса. Она некоторое время простояла на террасе в нерешительности. Слева лужайка тянулась под уклон до высоких, росших в ряд вдоль реки буков и дубов. В одном месте, где деревья были вырублены, образовалась широкая брешь, сквозь которую Этни были видны речка, и солнечные блики на воде, и лесистый склон на другом берегу, а немного дальше — парусный кораблик в устье, медленно разворачивающийся против лёгкого ветерка. Этни осмотрелась вокруг, собрав все свои силы и даже сочинив речь, которую приготовилась высказать человеку, уверенным шагом пересекающего лужайку по направлению к ней.