— Я приплыл из Кингсбриджа, — сказал он, — но никогда раньше не бывал в этом краю планеты. Вы не подскажете, вот этот дом — называется “Пул”?

— Да, и Вы найдёте там миссис Адэр, если подниметесь по ступенькам на террасу, — сказала Этни.

— Я прибыл повидать мисс Юстас.

Этни удивлённо повернулась к нему:

— Я мисс Юстас.

Незнакомец молча рассмотрел её:

— Так я и думал.

Он, прежде чем начать говорить снова, закрутил сначала один ус, потом другой:

— Оказалось несколько хлопотно найти Вас, мисс Юстас. Я проехал такой долгий путь в Гленаллу, и зря! Это довольно тяжело для человека, чей отпуск короток!

— Мне очень жаль, — сказала Этни с улыбкой, — но почему Вы попали в такую беду?

Незнакомец опять подкрутил ус, и опять задержал на ней свой безучастный взгляд, прежде чем заговорил:

— Вы теперь уже, несомненно, забыли моё имя.

— Не думаю, что я когда-либо слышала его, — ответила она.

— О да, слышали, поверьте! Вы слышали его пять лет тому назад. Меня зовут капитан Виллоуби.

Этни отпрянула назад; её румянец сошёл, и щёки побледнели; губы стали прямыми и твёрдыми, а в глазах появилась необыкновенная суровость. В наступившей тишине она сердито смотрела на него.

Но капитан Виллоуби ничуть не смутился. Он не торопился говорить, а когда начал, то — с видом человека, скорее прощающего нарушение правил поведения, чем приносящего свои извинения:

— Я отлично понимаю, что Вы не рады мне, мисс Юстас, но никто из нас не мог предвидеть, что Вы будете присутствовать, когда три белых пера попадут в руки Фивершэма.

Этни отмела оправдание в сторону.

— Откуда Вы знаете, что я присутствовала? — спросила она.

— Фивершэм сказал.

— Вы видели его? — громким криком сорвалось с её губ, словно трепещущее сердце обрело голос. Возглас этот поразил саму Этни настолько же, насколько удивил и капитана Виллоуби. Она приучила себя не думать о Гарри Фивершэме, вычеркнуть его из объектов своих привязанностей, но такое восклицание говорило о том, насколько неполно ей это удалось. Ещё несколько минут назад она говорила о нём как о человеке, представлявшемся ей покойным, и сама верила, что это так.

— Так Вы действительно видели его? — повторила она изумлённо, пристально, с завистью глядя на своего бесстрастного собеседника. — Вы разговаривали с ним? А он с Вами? И когда?

— Год назад, в Суакине. А зачем ещё следовало бы мне оказаться здесь?

Вопрос потряс Этни. Она не догадывалась о правильном ответе; она и в самом деле не владела собой в достаточной степени, чтобы поразмышлять о каком-либо ответе, и даже боялась его, какой бы он ни был.

— Да, — спросила она наконец, медленно и неохотно, — так зачем Вы здесь?

Виллоуби, сняв с груди футляр для писем, медленно открыл его, а затем из одного из кармашков вытряхнул на ладонь своей руки засаленное белое пёрышко, которое протянул Этни:

— Я явился, чтобы передать Вам это.

Этни не взяла его. Более того, она определённо не желала его брать.

— Но зачем? — нетвёрдо спросила она.

— Три белых пера, три отдельных обвинения в трусости были посланы Фивершэму тремя разными людьми. Это — одно из тех самых перьев, что были отправлены из его квартиры в Рамильтон пять лет назад, а я — один из троих, кто их посылал.