— Я немало печалилась и сожалела о том, что совершила, — продолжала она, — да, да! Я, наверное, с тех самых пор жалею об этом, и ни на минуту за все эти пять лет не забыла о четвёртом белом пёрышке и о том, с каким спокойствием, с каким чувством достоинства он взял его. Но сегодня я довольна. — Голос её, хоть и тихий, прозвенел обилием высоких нот, подчёркивая, какой гордостью она была исполнена, — О да, я очень рада! Потому что то, что он совершил — его замысел, его поступок, и то и другое — его, а именно этого я и хотела. Я не принимала никакого участия в содеянном им, и очень этим горжусь. Ему не потребовались ни женская верность, ни ободрение.

— Но он всё же прислал это Вам, — сказал Виллоуби, с некоторым замешательством указывая на перо, которое держала Этни.

— Да, — ответила она, — да! Он понимал, что я буду рада. — С этими словами она прижала перо к груди и так, с сияющими глазами, просидела некоторое время, до тех пор, пока Виллоуби, вскочив на ноги, не показал жестом на дыру в заборе, сквозь которую они проникли на этот ограждённый участок.

— Бог мой! Джек Дарренс! — воскликнул он.

В проёме дыры, служившей единственным входом и выходом отсюда, стоял Дарренс.

16. Капитан Виллоуби удаляется

Этни совершенно позабыла о самом существовании полковника Дарренса. С того момента, когда капитан Виллоуби вложил слегка засаленное перо, бывшее когда-то белым, а теперь жёлтое, ей в руку, в её голове не было мыслей ни о ком другом, кроме Гарри Фивершэма. Она привела Виллоуби в этот окружённый изгородью укромный уголок, а его рассказ поглотил её и причинил страдания её памяти, когда её переполняли те или иные подробности, связанные с Гарри, его жесты, голос, взгляд — всё то, чего не хватало в рассказе её собеседника. Она, увлечённая, вознеслась к небесам из августовского сада, с его солнечным светом и красками цветов, и те пять скучнейших, наводящих тоску лет, в течение которых она высоко держала голову и приветствовала окружающий мир храброй улыбкой, разом стёрлись из её жизни. Насколько изнурительными были те годы, она, может быть, и не поняла вовсе. И вот она, подняв голову, увидела возле изгороди Дарренса.

— Тише! — попросила она Виллоуби; её лицо побледнело, и на мгновение глаза плотно закрылись от приступа боли. Однако времени, чтобы тратить его на потворствование собственным чувствам, не было. Беседа с капитаном Виллоуби протяжённостью в несколько минут оказалась праздником, но этот праздник кончился. Она вновь — и срочно — должна принять на себя обязательства, которыми те пять лет обременили её. Раз уж она не смогла выполнить такое трудное задание, как забвение — а теперь она отлично понимала, что никогда его не выполнит, — то ей следует очень хорошо постараться и не подать виду, что она не забыла. Дарренс должен продолжать думать, что для неё замужество есть нечто большее, чем дружба.

Он стоял у самого входа на их участок, он уже вошёл в него. Он ведь догадывается так быстро, и не было бы разумно давать ему возможность встретиться с капитаном Виллоуби, или даже узнать о его приезде. Этни огляделась в надежде убежать, хотя прекрасно знала, что это напрасно.