— Насколько я помню.

— И всё то, о чём Вы мне рассказали, случилось весной?

— Весной прошлого года, — сказал Виллоуби.

— Вот как! Хочу задать Вам один вопрос. А почему Вы прошлым летом не принесли мне это перо?

— В прошлом году мой отпуск был коротким, и я провёл его в горах к северу от Суакина, охотясь на каменных козлов.

— Понятно, — всё так же спокойно сказала Этни, — надеюсь, Вы позабавились на славу.

— Да, неплохо.

Прошлым летом Этни была свободна. Если бы Виллоуби приехал тогда домой с хорошими новостями, а не стрелял бы каменных козлов в горах Джебел Арафт, то её жизнь полностью изменилась бы. В душе её зародился громкий крик: “Ну почему Вы тогда не приехали?” Однако внешне она не подавала никаких признаков того, что Виллоуби своим промедлением причинил ей непоправимый ущерб. У неё было самообладание женщины, когда-то уже подвергшейся жестоким испытаниям, и она заговорила столь беззаботно, что Виллоуби поверил, будто её вопросы вызваны всего лишь любопытством.

— Но Вы ведь могли написать, — предположила она.

— Фивершэм не говорил о какой-то спешке. К тому же, объяснять в письме было бы долгим и трудным делом. Он попросил меня поехать к Вам, как только представится возможность, а такой возможности до этого у меня не было. Честно говоря, я считал вполне вероятным, что по прибытии узнаю о том, что Фивершэм вернулся раньше меня.

— О нет, — ответила Этни, — этого и быть не могло. По-прежнему остаются ещё два пера, которые ему следует искупить, до того как он попросит меня взять назад моё.

Виллоуби помотал головой:

— Фивершэм никогда не сможет убедить Каслтона и Тренча, чтобы они сняли свои обвинения, как он убедил меня.

— Почему нет?

— Майор Каслтон погиб при Тамае, когда их каре было разбито.

— Погиб? — воскликнула Этни и рассмеялась коротко, будто удовлетворённая чем-то. Виллоуби повернулся и уставился на неё, не доверяя тому, что услышал. Однако её лицо совершенно чётко говорило ему, что она вполне довольна. Этни была кельткой, и по-кельтски считала, что смерть не имеет большого значения. Она также умела ненавидеть, и была тверда, как сталь, по отношению к людям, которых ненавидела. А этих троих мужчин она ненавидела чрезвычайно. Она действительно однажды согласилась с ними и вручила Гарри Фивершэму четвёртое по счёту перо, лишь ради того, чтобы выразить своё согласие, но сейчас не тревожила этим свою голову. Она была очень рада услышать, что майор Каслтон покинул мир живых, и с ним покончено.

— А полковник Тренч — тоже? — спросила она.

— Нет, — отвечал Виллоуби. — Вы разочарованы? Но с ним дела обстоят ещё хуже. Он был в разведке, столкнулся с противником и был захвачен в плен. Сейчас он в тюрьме, в Омдурмане.

— Вот как! — произнесла Этни.

— Не думаю, что у Вас есть хоть малейшее представление о том, — сурово сказал Виллоуби, — что означает омдурманский плен. Если бы было, то, какую бы неприязнь Вы ни испытывали к несчастному, Вам стало бы его хоть немного жаль.

— Не стало бы, — упрямо сказала Этни.

— Я расскажу Вам кое-что из того, что представляет собой та тюрьма.

— Не надо. Я не желаю слышать о полковнике Тренче. К тому же, Вам нужно уходить. Но сначала скажите мне вот что, — сказала она, вставая со своего места, — что стало с мистером Фивершэмом после того, как он отдал Вам перо?

— Я сказал ему, что он, дескать, сделал всё, чего от него следовало ожидать, а он принял мой ответ, потому что поднялся на борт первого же парохода, заходившего в Суакин по пути в Суэц, и таким образом покинул Судан.