— Сидите тихо, — шёпотом сказала она, — Вы его знаете?

— Конечно. Мы три года были вместе в Суакине. Я слыхал о том, что он ослеп. И рад узнать, что это неправда. — Он это сказал, обратив внимание на свободную осанку Дарренса.

— Говорите тише, — ответила Этни, — это правда. Он и есть слепой.

— Вот никогда бы не подумал! Утешать вроде бесполезно… Что мне ему сказать?

— Ничего не говорите!

Дарренс по-прежнему стоял у входа и, казалось, смотрел прямо на их скамейку.

— Этни, — он скорее произнёс имя, а не воскликнул, и этот спокойный, невопрошающий голос создал иллюзию того, что он яснее ясного видел всё вокруг.

— Не может быть, что он слепой, — сказал Виллоуби, — он видит нас.

— Он ничего не видит.

Дарренс вновь позвал: “Этни”, теперь погромче, и в голосе послышалось сомнение.

— Слышите? Он не уверен, — прошептала Этни. — Продолжайте сидеть смирно!

— Но почему?

— Он не должен знать о том, что Вы здесь, — она, крепко схватившись, удержала его за руку, чтобы он не стал вставать. Виллоуби не ответил на оклики — жест Этни вынудил его молчать. Она сама, как-то странно съёжившись, сидела очень тихо, и того же требовала от него; даже дыхание она сдерживала; она неотрывно смотрела на Дарренса, в глазах её отразился страх, а лицо застыло в напряжении, и Виллоуби, глядя на неё, разволновался, и его волнение становилось всё сильнее из-за её явного предчувствия чего-то. Он сам невольно начал бояться, как бы его и её не обнаружили.

— Он идёт прямо к нам, — прошептал он.

— Молчите и замрите!

— Этни! — снова крикнул Дарренс. Он уже прошёл по участку некоторое расстояние по направлению к скамейке. Этни и капитан Виллоуби сидели неподвижно и наблюдали за ним. Он подошёл к скамье спереди и встал лицом к ним. Он точно видит, подумал Виллоуби. Его глаза были направлены на них, а сам он стоял непринуждённо; казалось, он вот-вот заговорит. Даже Этни, отлично знавшая, что он не зряч, засомневалась в своей уверенности.

— Этни! — сказал он снова спокойным, как и в первый раз, голосом, но поскольку ответа опять не последовало, он пожал плечами и повернулся к реке. Теперь он был обращён к ним спиной, но опыт уже научил Этни понимать его поведение по почти неразличимым признакам, потому что лицо его теперь так мало рассказывало ей. Что-то в его осанке, в посадке головы, в той беспечности, с которой он размахивал тростью, говорило ей о том, что он слушал, точнее — вслушивался изо всех сил. Она ещё крепче сжала плечо Виллоуби. Они оставались в таком положении примерно минуту, после чего Дарренс, резко развернувшись, быстрым шагом направился к скамейке. Этни, однако, к тому времени уже знала об изобретательности этого человека, и была готова к подобному неожиданному движению. Она не шевелилась, и не было слышно ни малейшего шелеста её юбки, а рука по-прежнему прочно удерживала Виллоуби.

— Интересно, где же она может быть? — вслух сказал Дарренс сам себе, направился назад и покинул участок. Этни не отпускала руку капитана Виллоуби до тех пор, пока Дарренс не скрылся из виду.

— Надо же! Ещё бы чуть-чуть… — сказал Виллоуби, когда наконец-то ему было дозволено говорить, — представляете, если бы Дарренс уселся прямо на нас?

— Зачем представлять, если этого не случилось? — Этни была спокойна.