— Когда это было? — наконец спросила она.

— В феврале этого года. Я расскажу тебе об этом.

— Да, расскажи, пожалуйста.

И Дарренс заговорил из полумрака комнаты.

18. Ответ на увертюру

Этни не повернулась к Дарренсу, и вообще не изменила позы. Она сидела со скрипкой на коленях, глядя поверх залитого лунным светом сада на серебряную полоску в пространстве между деревьями, и умышленно не меняла своего положения. Это помогало ей верить, что с ней разговаривает сам Гарри Фивершэм, и забыть о том, что он говорит голосом Дарренса. Она, забыв даже о том, что Дарренс — здесь, в комнате, вслушивалась с тем же, присущим Дарренсу, вниманием, страстно желая, чтобы голос звучал очень медленно, тем самым надолго растягивая долгожданное известие, — ведь тогда она сможет целиком вобрать его в своё сердце.

— Это было в ночь перед тем, как я отправился в восточную сторону пустыни — в последний раз, — сказал Дарренс, но глубокая тоска и сожаление, с которой он выделил “последний раз”, совсем не тронули Этни.

— Да, — сказала она, — это было в феврале. Кажется, в середине месяца, не так ли? Ты не помнишь, какой был день? Я хотела бы точно знать день, если можешь, скажи.

— Пятнадцатое, — сказал Дарренс, и Этни задумчиво повторила.

— Весь февраль я была в Гленалле, — сказала она. — Что же я делала пятнадцатого? Хотя это неважно.

Всё утро, пока Виллоуби рассказывал ей свою историю, она чувствовала странное удивление — а почему интуиция не подсказывала ей обо всех случаях в те моменты, когда они происходили? Это удивление возникло в ней и сейчас. Разве ей следовало ждать этой августовской ночи, с её летним садом при луне и спящими цветами, чтобы узнать о встрече Фивершэма и Дарренса пятнадцатого февраля и услышать этот рассказ?

“Я сама виновата,” — раскаивалась она, — “если бы я сохраняла верность ему, то узнала бы сразу. Я наказана по заслугам.” Ей совсем не пришло в голову, что рассказ мог содержать и не лучшие вести. Он принесёт те хорошие новости, которые она уже слышала, но обогатит их новыми подробностями, и день, таким образом, завершится отлично. В этом она была абсолютно уверена.

— Ну-ну, продолжайте же! — попросила она.

— Весь тот день я работал у себя в кабинете, завершая дела, и в десять часов повернул ключ в двери, испытывая облегчение от того, что в течение шести недель не буду открывать её, а затем направился к северу от Вади Халфы, вдоль берега Нила, в городок под названием Тевфикиех. Выйдя на главную улицу, я сразу увидел около кафе скопище людей — то были арабы, негры, один или два грека и несколько египетских солдат; все они были освещены ярким светом изнутри. Подходя ближе, я услышал, как скрипка и кифара вызвякивали что-то похожее на вальс — на той и на другой играли из рук вон плохо. Я остановился позади толпы и из-за спин стоящих впереди меня стал заглядывать в помещение. Оно представляло собой четыре голые, выбеленные известью стены, стойку бара в одном из углов, пару деревянных скамей вдоль стен и единственную керосиновую лампу без абажура, которая качалась и светила с потолка.