Однако случилось кое-что ещё более странное. Дарренс продолжал говорить в комнате — там, откуда сбежала Этни. Звучание его голоса донеслось до ушей миссис Адэр, хотя слов она различить не могла, и ей стало ясно, что он думал, будто Этни по-прежнему рядом с ним. Миссис Адэр, поднялась со своего места и потихоньку, на цыпочках приблизилась к открытому окну. Она услышала весёлый смех Дарренса и слова, произносимые им. Сейчас она могла ясно их слышать, хотя тот, кто их произносил, был ей не видим, так как сидел во мраке.

— Я начал понимать, — говорил он, — ещё два месяца назад, в тот первый день на Хилл Стрит, что с твоей стороны была только дружба. Моя слепота помогла мне. Если бы я видел твоё лицо и глаза, то, несомненно, поверил бы в то, во что ты хотела бы, чтобы я поверил. Но такой защиты у тебя больше не было. Я, со своей стороны, стал лучше соображать. Одним словом, я начал видеть. Впервые в жизни я прозрел.

Миссис Адэр стояла, не шелохнувшись. Дарренс же, по-видимому, не ожидал ни ответа, ни признания. Он говорил довольным голосом, как человек, наконец-то разобравшийся в неразберихе трудностей, долгое время ему мешавших. Он подробно, без утайки выговаривал всё, что было на уме, и был совершенно поглощён этим.

— Мне, я думаю, ещё тогда следовало бы решительно разорвать нашу помолвку, но я по-прежнему верил — твёрдо, как никогда, — что с обеих сторон должно быть нечто большее, чем дружба. Однако я стал эгоистом. Я предупреждал тебя, Этни, что эгоизм есть отличительная черта слепого. Я ждал и откладывал срок свадьбы, находил отговорки, хотел заставить тебя поверить, что есть шанс излечения, хотя знал, что такового нет, потому что как мужчина надеялся, что со временем твоя дружба перерастёт в нечто большее. И пока оставалась такая возможность, я… Этни, я не мог позволить тебе уйти. Я прислушивался — не появилась ли новая нежность в твоём голосе, не стал ли по-новому радостным смех, не наполнилась ли от души исполняемая музыка новым глубоким и трепетным чувством, страстно ожидаемым тобой — что ещё можно сказать?! И вот сегодня я сжёг свои корабли. Я признался тебе в том, что знал, что твои мысли обо мне ограничены дружбой. Ещё я признался, что нет надежды на восстановление моего зрения. В эту ночь я даже решился рассказать тебе о том, что так долго держал в секрете — о моей встрече с Гарри Фивершэмом и о беде, приключившейся с ним. Почему? Потому что сегодня я впервые услышал те признаки, которых ждал. Новая нежность, новая гордость в твоём голосе, новый радостный смех — я слышал всё это весь сегодняшний вечер. В твоём поведении не было ни скованности, ни неловкости. И когда ты играла, казалось, что играет кто-то другой, у которого есть только твои знания и навыки, но этот кто-то позволил твоему сердцу звонко говорить сквозь музыку, чего до этой ночи с тобой никогда не случалось. Этни! Этни!

Но Этни в тот момент находилась за изгородью, в том местечке сада, куда она утром приводила капитана Виллоуби.