Теперь, во всяком случае, он ожидал ответа. Миссис Адэр, по-прежнему стоявшая у окна, услышала, как он зашевелился в темноте.

— Этни! — позвал он с некоторым удивлением в голосе и, поскольку ответа опять не последовало, он встал и направился к стулу, на котором недавно сидела Этни. Теперь миссис Адэр разглядела его. Нащупав спинку, он схватился за неё и наклонился, будто полагал, что Этни сидит, подавшись вперёд и облокотившись на колени.

— Этни! — опять произнёс он, и в этом повторном оклике было больше тревоги, нежели удивления. Миссис Адэр показалось, что он боялся найти её тихо плачущей. Он начинал раздумывать — а прав ли он был, когда предположил, что к Этни этой ночью вернулась юность? Может быть, в конце концов, и не упала между ними тень Фивершэма? Он нагнулся вперёд ещё ниже, наощупь шаря рукой, и вдруг громко взвизгнула, словно от боли, скрипичная струна. Этни оставила инструмент на стуле, и он задел его пальцами.

Дарренс выпрямился и встал, не шевелясь и молча, будто ошеломлённый внезапным ударом. Он пару раз провёл рукой по лбу, после чего, не став звать Этни снова, подошёл к открытому окну. Миссис Адэр стояла, не шелохнувшись и затаив дыхание. Сейчас их разделяла только ширина подоконника. В падающем на Дарренса свете луны она увидела, как лицо его постепенно озаряется пониманием того, что рядом кто-то стоит.

— Этни! — в третий раз сказал он, робко протянул руку и коснулся её платья.

— Это не ты?! — вздрогнув, воскликнул он.

— Нет, это не Этни, — спокойно ответила миссис Адэр. Дарренс, на шаг отстранившись от окна, некоторое время помолчал.

— Куда же она ушла? — спросил он наконец.

— В сад. Она перебежала террасу и очень быстро и бесшумно спустилась по ступенькам, мне было видно с того места, где я сидела. Затем я услышала, как ты, оставшись один, продолжаешь говорить.

— А сейчас, когда она в саду, Вы видите её?

— Нет. Она направилась через лужайку вон к тем деревьям, отбрасывающим огромные тени. Сад сейчас освещает только луна.

Дарренс, переступив через подоконник, встал рядом с миссис Адэр. Последняя оплошность, которую совершила Этни, выдала её с головой человеку, обретшему проницательность. Для столь внезапного, необъяснимого и таинственного побега могла быть только одна причина. Он рассказал ей, что Фивершэм ушёл на юг от Вади Халфы в дикую страну, без утайки выдал ей свои опасения по поводу судьбы Фивершэма, считая, что она забыла о нём, и был даже склонен обвинить её в чёрствости за то безразличие, с которым она восприняла эту новость. Бессердечность была напускной, и она убежала, потому что не имела больше сил скрывать лицо за этой маской. Его первые подозрения оказались верными. По-прежнему между ним и Этни стоял Фивершэм, удерживая их на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

— Она бежала так, будто переживала большое горе, и вряд ли понимала, что делала, — продолжала миссис Адэр. — Это твоя речь стала причиной её состояния?

— Да.

— Я так и подумала, услышав то, о чём ты говорил.

Миссис Адэр хотела задеть Дарренса, и, несмотря на его непроницаемое лицо, почувствовала, что преуспела. Пусть хоть так отыграется она за то горькое чувство разочарования, которое испытывала уже несколько недель. Может быть, и для неё что-то будет сказано, может, и у неё попросят прощения за что-нибудь, даже без надежды на оправдание. И её чаша терпения едва не переполнилась в ту ночь. Её спокойное, бледное лицо скрывало вспышки по-южному пылких страстей, что невыносимо терзало её. В исповеди Дарренса после побега Этни из гостиной было что-то несуразное, даже пугающее. Он изливал душу пустому месту, а она стояла снаружи у окна, горя желанием, чтобы он говорил всё это ей, и горько сознавая, что он этого делать никогда не стал бы.