— Да-да, я помню — Этни ушла вперёд, к какому-то незнакомцу, которого не знала.

— Они проговорили совсем недолго, после чего Этни, не оглядываясь, решительно повела его вон к тем деревьям. Они вместе скрылись на огороженном участке сада на берегу, — когда она произнесла это, Дарренс вздрогнул, — ну да, а потом ты пошёл за ними, — любопытствующе продолжила миссис Адэр. Она ещё тогда удивилась, как это Дарренс не сумел их там найти.

— Выходит, они всё время были там, — протянул он, — за той изгородью, на скамейке.

Миссис Адэр подождала более определённого разъяснения загадки, но не получила его.

— А дальше? — спросил он.

— Они пробыли там долго. Ты уже ушёл через поле к себе домой, прежде чем они вновь появились на открытом пространстве. Я гуляла по саду, и оказалась — совершенно случайно — у самого берега.

— Стало быть, Вы видели капитана Виллоуби? Вы разговаривали с ним?

— Да. Этни представила его мне, однако решительно не позволила ему остаться, а поторопила его, так что он, запрыгнув в свой кораблик, сразу отчалил назад, в Кингсбридж.

— Тогда откуда же Вы знаете, что капитан Виллоуби принёс хорошие новости о Гарри Фивершэме?

— Этни сказала, что они беседовали о нём, а её поведение и смех явно свидетельствовали о том, что новости были хорошими.

— Понятно, — сказал Дарренс и кивнул головой в знак согласия. Это известия от капитана Виллоуби придали Этни те новые гордость и жизнерадостность, а он-то был уверен, что то была его заслуга. Признаки необходимого чего-то, большего, чем дружба — так он расценил их; и до этих пор был прав. Но не он вдохновил их. Проницательность и интуиция сами же и сбили его с пути. Он молчал несколько минут, а миссис Адэр в лунном свете искала на его лице свидетельство того, что он негодовал по поводу скрытности Этни. Искала, однако, напрасно.

— Это всё? — спросил Дарренс.

— Не совсем. Капитан Виллоуби привёз знак от мистера Фивершэма. Этни, когда шла домой, несла его в руке, и всю дорогу не сводила с него глаз, а губы её не покидала улыбка. Для неё, наверное, нет на свете ничего ценнее.

— Знак? Какой знак?

— Белое пёрышко, — сказала миссис Адэр, — засаленное и всё в крапинках от пыли. Ты можешь разгадать загадку этого пера?

— Пока нет, — ответил Дарренс. Он прошёлся по террасе взад-вперёд, поглощённый мыслями; затем зашёл в дом, взял в вестибюле кепи и вернулся к миссис Адэр.

— С Вашей стороны было очень любезно рассказать мне об этом, — сказал он, — и, прошу Вас, не откажите ещё в одной услуге. Когда я был в гостиной один, а Вы подошли к окну, как много Вы услышали? Какими были первые слова?

Ответ миссис Адэр освободил его от опасений. Этни не услышала вообще ничего из его исповеди.

— Да, — сказал он, — она подошла к окну, чтобы под луной прочесть письмо, и, должно быть, покинула комнату сразу же, как только прочла его. Следовательно, она не слышала о том, что у меня не осталось никакой надежды восстановить зрение, а также о том, что я лишь притворялся, что надеялся, чтобы оттянуть время свадьбы. И я этому рад — очень рад.

Он пожал руку миссис Адэр и пожелал спокойной ночи.

— Видите ли, — добавил он рассеянно, — если я узнаю, что Гарри Фивершэм находится в Омдурмане, то, возможно, что-нибудь придумаю… Может, что-то предпримем из Суакина или Асуана.