— Я не понимаю одного, — сказал Дарренс, — я не понимаю той перемены в Этни, которую мы оба заметили вечером. Я оказался глуп и неправильно истолковал её причину. Но причина должна быть, ведь к ней вернулась способность смеяться, и она опять стала такой, какой была пять лет назад.

— Именно такой, — подхватила миссис Адэр, — именно такой, какой была в Рамильтоне, пока не пропал мистер Фивершэм. Вы так проницательны, полковник Дарренс. Утром Этни узнала хорошие новости о мистере Фивершэме.

Дарренс тотчас повернулся к ней, и миссис Адэр ощутила прилив удовольствия от его резкого телодвижения. Она взволновала его, возбудила в нём проявление некого чувства, а она как раз предпочитала его спокойствию проявление им любого чувства.

— Вы в этом уверены? — спросил он.

— Так же, как в том, что ты сообщил ей недавно что-то плохое, — ответила она.

Но Дарренсу этот ответ не требовался. Этни совершила накануне ещё одну оплошность, и, хотя она осталась тогда незамеченной, сейчас Дарренс о ней вспомнил. Этни заявила, что Фивершэм продолжал тянуть жалованье из отцовского кошелька. “Я только сегодня об этом услышала,” — сказала она.

— Да, Этни узнала сегодня новости о Фивершэме, — медленно выговорил он. — А не совершила ли она ошибку тогда, пять лет назад? Предположим, что Гарри Фивершэм совершил что-то неправильное. Но чего было больше — её непонимания или его неправоты? Может быть, она составила себе неправильное суждение о нём, а сегодня узнала об этом?

— Я расскажу тебе о том немногом, о чём знаю сама. Думаю, будет справедливо, если и ты об этом узнаешь.

— Минуточку, подождите, миссис Адэр! — резким тоном воскликнул Дарренс. Он задавал вопросы скорее себе, нежели собеседнице, и вряд ли хотел, чтобы она на них отвечала. Оставив её, он решительным шагом направился к балюстраде, подошёл и, облокотившись, повернулся лицом к саду.

Он посчитал вероломством позволить миссис Адэр раскрыть то, что Этни, очевидно, намеревалась скрыть. Но он знал, почему Этни хотела это скрыть. Она не желала, чтобы он когда-нибудь догадался, что она сохранила любовь к Гарри Фивершэму. С другой стороны, он не отступил от собственного убеждения. Брак между человеком-инвалидом, таким, как он, и женщиной, энергичной и бодрой, как Этни, не был бы справедливым до тех пор, пока оба не привнесли бы в него нечто большее, чем дружбу. В данном случае неверность казалась самой что ни на есть подлинной верностью. Он обратился к миссис Адэр.

— Расскажите мне о том, что знаете, миссис Адэр. Возможно, что-нибудь удастся сделать для Фивершэма. Из Асуана или Суакина что-то можно будет предпринять. Эта новость — эта хорошая новость — пришла, надо полагать, днём, когда я был дома.

— Нет, утром, и когда ты был здесь. Принёс её капитан Виллоуби, однажды служивший офицером в полку мистера Фивершэма.

— А теперь он — вице-губернатор Суакина, — сказал Дарренс. — Я знаю этого человека. Он и я три года провели в том городе. И он принёс новости о Фивершэме? Вот как?

— Он приплыл сюда из Кингсбриджа. Вы с Этни разгуливали по лужайке, когда он причалил к берегу реки. Этни отделилась от тебя и устремилась вперёд, навстречу ему.