– По моему, Молли видит в тебе великолепного жениха для Генриетты. Как говорится, не успела супружеская постель простыть после Изольды, как в нее норовят уложить новую вертихвостку.

– Молли втихую сватает мне племянницу уже третий месяц. Началось это задолго до бегства Изольды. В нашей глухомани, как тебе известно, к разводам относятся совершенно спокойно.

– Кстати, ты разводишься с Изольдой?

– Не знаю. Пока ничего не решил. Из моей жизни она выпала, и это для меня главное. А развестись – значит снова угодить в качестве товара на ярмарку женихов. И если не поберечься, быстро охомутают. Не успеешь опомниться, как такую интригу провернут, что только ахнешь да и под венец.

– Преувеличиваешь, – сказал Джеймс. – Тебя голыми руками во второй раз не возьмут… Выходит, как я понимаю, останешься в звании соломенного вдовца?

– Да, так оно пока лучше. Когда кругом столько Генриетт с хитренькими голубыми глазками…

– К слову о женских хитростях. В чем заключалась «маленькая дополнительная ставка» леди Флоры?

Адам остановился и резко повернулся к кузену.

– Экий ты догадливый! – произнес он с ухмылкой. – Только про хитрость ты напрасно. Леди Флора силки не расставляет. Она просто любит это дело. И дьявольски соблазнительна.

– Что она действительно дьявольски соблазнительна – подтвердят все мужчины, бывшие в карточном зале. И никто из них не отказался бы от той «маленькой дополнительной ставки».

– Только через мой труп, – рассмеялся Адам. – Она – мой карточный трофей. И ни с кем ее делить не стану.

Джеймс удивленно вскинул брови. До сих пор Адам чувство собственника по отношению к женщинам не проявлял. Наоборот, он предпочитал тех, у кого есть муж или любовник, а еще лучше муж и много любовников. Такие не виснут на шее, от таких легко отделаться.

– Ты что имеешь в виду?

– Два дня она целиком и полностью моя. Она проиграла свою ставку – и на сорок восемь часов поступает в мое распоряжение.

– Стало быть, завтра утром ты; из Хелены не уедешь?

– Ни в коем случае.

– Гляжу, ты весь сияешь!

– Сам понимаешь, такая женщина благотворно действует на мужчину, – сказал Адам, улыбаясь до ушей. – И думается, в ближайшие два дня у меня щеки заболят – так много я буду улыбаться! Кстати, дружище, тебе надо съехать из нашего номера. Он нужен мне весь.

– Гостиница переполнена.

– На худой конец можешь попроситься к Гарольду. У него найдется свободная комната для гостей.

– Пощади, Адам! – воскликнул Джеймс. – Я ведь тоже вальсировал с Генриеттой – чаша сия не минула. С меня хватит ее чириканья. Выслушивать его на протяжении двух дней – выше моих сил. Уж лучше я вообще уберусь из города. – Он помолчал и словно бы невзначай поинтересовался: – А Весенней Лилии что сказать? Что ты задержался в Хелене, дабы ознакомить английского лорда и его дочь с кой какими тонкостями абсарокской культуры?

Адам шутливо набычился.

– Скажешь ей – голову оторву.

– Сейчас она как раз скупает все приворотные зелья, чтобы заманить тебя в свое ложе, – сказал Джеймс с проказливой улыбкой.

Адам фыркнул.

– Она же как никак твоя сестра!

– К сожалению, она испытывает к тебе отнюдь не сестринские чувства.

– Придется ей умерить пыл, – вздохнул Адам. – Я вообще не намерен жениться во второй раз.

– Похоже на речи женоненавистника. Ты и впрямь так думаешь?

– Институту брака я пожертвовал целых пять лет, проведенных в обществе Изольды. Одна была отрада – что мы подолгу не виделись, когда женушка удирала в Европу.