Запищала кофеварка. Даниэль был вынужден оставить меня и заняться агрегатом.

Я демонстративно выложила бумажный комок на стол.

С чего он взял, что я на нее похожа? Волосы? Разве что волосы и овал лица. Нехорошо сводить счеты с бывшей женой таким причудливым образом. Но, Боже мой, когда были те четыре попытки гипноза? Вечность назад. Неужели он до сих пор жаждет мести?

По себе знаю — когда чего-то упрямо желаешь, а оно никак не дается в руки, желание начинает в тебе загнивать. И обращается в какую-то извращенную мерзость.

В детстве был у меня случай — поймала занозу. Зная, что бабка вынимает занозы варварским способом при посредстве иглы, я терпела и пыталась ее выдавить сама, пока ладонь не стало нарывать. Извлекали потом ту занозу чуть ли не вчетвером… До сих пор след на ладони виден.

Экстрасенс, блин! Маг, блин! Специалист, блин!

Он резко обернулся.

Резко, да поздно.

Я уже приняла решение.

Он считал это решение с моих извилин и застыл с банкой кофе в руке.

Очевидно, сам себе не поверил, потому что медленно поставил банку мимо стола…

— Не надо этого, — сказал он.

— Надо.

— Я не звал вас. Честно…

— Вы уже говорили.

— Да…

— Что делают с гордиевым узлом? — спросила я.

Он понял. Если человек столько времени не может развязать узел, то надо рубить. Не думая о том, что из этого получится, потому что хуже не будет.

Очевидно, Даниэль сразу понял, что я не в восторге от его лица. Именно поэтому он сперва погасил свет, а потом неслышно подошел.

На нем был свитер с высоким горлышком, колючий свитер с высоким и узким горлышком… да и ему бы побриться не мешало… ну да не в этом счастье…

* * *

Нельзя слишком долго быть одной.

Нельзя копить в себе то, что следует расходовать регулярно!

Много чего нельзя…

А что можно?

Забывать!

Ведь могла же я забыть раз и навсегда неизменный сценарий близости с Избранником! Очевидно, все мы происходим не столько от обезьяны, сколько от собаки Павлова, и в любви условные рефлексы значат больше, чем нам кажется. Если признаться совсем честно — мне надоел тот сценарий, где с точностью до пяти минут были расписаны первое объятие, страстный поцелуй, второе объятие, прелюдия в постели и даже смена поз вплоть до той, которая нам обоим больше подходила в качестве завершающей. Любовь отлилась в форму — в неплохую форму, в стабильную и надежную форму, в исполненную всяческого удовольствия форму, и его это устраивало куда больше, чем меня.

Я же задавала себе смешной вопрос: и что, теперь вот этак — всю оставшуюся жизнь?..

Но я несколько месяцев была лишена именно этой привычной любви, и, поскольку тосковала по далекому Избраннику всему целиком, то и по форме любви, очевидно, тоже.

Знал ли это Даниэль?

Он должен был это знать. Он умный, проницательный, умеющий, в конце концов, считывать с моих мозгов что надо и чего не надо!

Но потом я поняла: искусство считывания почему-то заменило ему в ту ночь рассудок. Иначе бы он понял — нельзя играть новую пьесу по старому сценарию. С ним произошло то самое, что с миллиардами мужчин и женщин, потерпевших в своих страстных стремлениях жестокий крах. Они хотели как лучше…

Даниэль сперва погасил свет, а потом неслышно подошел. С другим человеком было иначе — поскольку близость стала привычной, тушение света в ритуал не входило.

На Даниэле был свитер с высоким горлышком, колючий свитер с высоким и узким горлышком… Тот человек не носил свитеров с высоким горлышком, и насильственное высвобождение головы из тугого воротника не вызывало у меня улыбки.