Но потом началось что-то вроде бреда — только не бреда с кошмарами, который мне присылал, стараясь сломить мою волю, уничтоженный Даниэлем колдун, а совсем иного… Но и в том, и в другом случае я знала, что последует дальше.

Я помнила прикосновение руки к своей груди — вот оно и состоялось, точно такое, каким запомнилось мне! И все остальное — тоже!

Даниэль не угадывал мои желания — он их знал. Он, понимая, что ввалился в мою личную жизнь, как слон в посудную лавку, старался нанести моей психике минимальный ущерб. А уж лучше бы изнасиловал.

Это я поняла потом, когда сообразила, почему впала в такую диковинную прострацию, между сном и явью, и уже не соображаю, с кем это я оказалась…

Смешно? Мне самой сделалось смешно, я даже представила себе бывшую жену Даниэля. Если и у нее до встречи с ним была какая-то личная жизнь, хорошо же она себя чувствовала с мужем, который старательно отрабатывает сценарий, созданный совсем другим мужчиной!

Может быть, Даниэль действительно полагал, что считывает желания? Может, он и теперь так думает?

Когда щелка в портьерах пропустила первый свет — не утренний, разумеется, а свет от окон, что зажглись напротив, — мне захотелось встать и тихонько уйти. А если у Даниэля хватит ума притвориться спящим, тем лучше.

Вот почему в половине восьмого утра я вышла на улицу.

Холод зимнего утра обрадовал так, как никогда не радовала жаркая прелесть летнего дня.

Мне доводилось уже выходить в зимнее утро, и всякий раз оно очищало от всей дури минувшей ночи, и оно стало для меня как широкий и светлый нож, отсекающий напрочь и навеки ночь. Отрубающий — как бабкин тесак.

Я пошла по пушистому снегу, обернулась взглянуть на цепочку своих следов, убедилась, что носки смотрят чуть в стороны, как и положено при хорошей дамской походке. Вот такой походкой уходила я всякий раз, когда широким и светлым ножом (а скорее бабкиным тесаком) отрезала нечто ненужное.

Но, прах побери, что же я отрезала на сей раз?

Дальнейшие мои действия прямо доказывали наличие у меня пресловутой женской логики.

Во-первых, я поехала на базар, который открывается в восемь, и съела в грязнейшей забегаловке четыре пышки, жаренные на том самом масле, которое припасливый Ной взял в свой ковчег. И я съела их с удовольствием!

Во-вторых, я пошла на вокзал, поменяла там деньги и подошла к окошечку кассы, но брать билеты не стала. Я поняла, что никто мне в этой жизни не нужен, ехать куда бы то ни было незачем, а хочу я еще пышек.

В-третьих, приняла наконец мудрое решение — пошла по магазинам. Именно в беготне по магазинам у меня рождаются умные мысли. А чтобы объяснить, почему я после этой ночи решила не ехать к своему Избраннику вместе с Даниэлем, нужна была уж очень умная, изощренно умная мысль.

В-четвертых, ни до чего не додумавшись, я вернулась на вокзал и взяла один билет, для Даниэля.

В-пятых, понесла ему это приобретение, по меньшей мере час подходила к дому и отходила подальше, наконец, догадалась сунуть конверт в почтовый ящик. Он же наверняка отслеживает все мои метания! Значит, за пять минут до этого решения уже знал, где искать конверт.

Чем я занималась до половины одиннадцатого, когда у меня лекция для второго курса, лучше спросить у Даниэля. Я лично этого так и не поняла.

Во время этой самой лекции меня и озарило. Ровно за десять минут до конца второго академического часа.

Я поняла, что в перерыве между второй и третьей парой нужно накинуть шубу и перебежать через дорогу. Там, в дирекции филармонии, меня же ждут честно заработанные деньги!

Грешна, каюсь — подрабатываю на русских романсах. У нас есть несколько хороших исполнителей, и они приглашают меня в соучастники. Я выхожу на сцену в концертном платье и проникновенным голосом рассказываю историю русского романса.