Отпуская Робби, Лесли сказала ему:

– Пусть следующий не заходит, пока я не позову, – и, едва он вышел, обернулась к Эми: – Ты волосы так и не завязала!

– Ну вы же сами сказали, что надо побыстрее! – парировала девчонка. – А я без бабушки косы заплетать не умею!

– А где свиной жир, который я тебя просила с утра вытопить?

– Ба вечером придет, натопит.

– Сделай это сама и сейчас! – произнесла Лесли уже навязшую на зубах фразу. – И позови следующего.

Девчонка смерила ее убийственным взглядом и выплыла из комнаты с таким видом, будто делала всему миру одолжение. Лесли подавила в себя желание наподдать ей, чтобы двигалась быстрее, и в который раз мысленно прокляла себя за то, что сама, по собственной инициативе, взвалила на себя эту обузу.

Единственная дочка любящих родителей, единственная внучка любящей бабушки – Эми Таубман была маленькой красавицей, украшением их жизни, и привыкла сознавать себя таковой. И одна мысль о том, что она должна делать какую то работу, тем более грязную, казалась ей оскорблением.

Больше всего она любила спать и прихорашиваться перед зеркалом. Миссис Таубман перед отъездом из Хоупленда успела собрать баул барахла; для себя – смену белья, запасную юбку и башмаки, все остальное пространство баула занимали вещи Эми: зеркало, гребешки и заколки, сережки и шарфики, платья и блузки; сапожки с кисточками на зиму и туфельки с пряжками на лето.

Теперь девчонка переодевалась по два раза в день и, стоило отвернуться, сбегала на кухню или в прачечную – похвастаться перед девушками очередным нарядом и посплетничать. Порой приходилось, отловив ее там, вести обратно в лазарет чуть ли не за шкирку.

Раздражала она Лесли чрезвычайно – и своей неизбывной ленью, и капризным тоненьким голоском, и привычкой говорить «ща» вместо «сейчас», и вечной присказкой «Ба придет, сделает».

Миссис Таубман действительно, приходя под вечер с кухни, подметала лазарет, вытирала пыль, варила отвары и стирала бинты – то есть делала все то, что являлось обязанностью ее внучки. Попытка поговорить со старухой на эту тему кончилась ничем – ответ был один: «Маленькая еще она, пусть себе играет!»

Следующим пациентом, точнее, пациенткой, оказалась Сури. Войдя, она косо взглянула на Эми:

– А нельзя поговорить без нее?

– Можно, – согласилась Лесли. – Эми, иди вытапливай жир – мы тут сами разберемся, – видя, что та не двигается с места, повторила: – Иди!

Девчонка с недовольной гримаской проследовала в аптеку, закрыла за собой дверь.

– У вас есть… – нерешительно начала Сури, но Лесли прервала ее, предостерегающим жестом вскинув руку. Встала, подкралась к двери аптеки и резко распахнула ее – подслушивавшая у замочной скважины Эми на четвереньках ввалилась в кабинет и залепетала:

– Я… это… заколку тут обронила!

– Ну так подбери ее и иди топи жир, – ехидно улыбнулась Лесли. Дождалась, пока девчонка наконец закроет за собой дверь, вернулась к столу и кивнула Сури:

– Теперь можешь говорить.

Девушка помялась и выпалила:

– У вас есть какое нибудь средство, чтобы не забеременеть?

– Я могу его сделать, – несколько удивленно ответила Лесли. – Но зачем? Для тебя беременность – это единственный способ вернуться домой.

Сури гневно вскинула голову:

– Я не собираюсь рожать ребенка от этих проклятых ублюдков! – несколько секунд они с Лесли мерялись взглядами; девушка отвела глаза первой, бросила горько: – Ну что, расскажете теперь старой карге, что я хозяев наших, – в ее голосе ненависть смешалась с иронией, – так назвать посмела? Или сразу Хефе доложите?

– Никому я ничего не собираюсь докладывать, – огрызнулась Лесли.