– Спасибо, – угрюмо кивнула девушка.

Когда она ушла, Лесли заглянула в аптеку. Эми стояла у плиты и с благонравным видом помешивала ложкой неаппетитное месиво, конечным продуктом которого должен был стать чистый свиной жир. Вот всегда бы так!

Старуха заявилась вечером.

К этому времени Лесли, покончив с делами, сидела у себя в комнате и размышляла: пойти на кухню и взять себе что нибудь на ужин – или обойтись оставшейся с утра горбушкой хлеба и побыстрей завалиться спать.

И именно тогда, когда чаша весов окончательно склонилась в сторону сна, в дверь постучали.

– Кто там? – подойдя, спросила она.

– Да я это, я! – отозвалась из за двери миссис Таубман.

Лесли открыла, и старуха вошла в комнату с подносом в одной руке и кофейником в другой.

– Я смотрю, вы не идете и не идете, – начала она с порога и продолжила, выставляя на стол миски, – так я вам поужинать принесла…

После появления на кухне Логова миссис Таубман меню бойцов изменилось разительно. Изменилась и сама кухня – теперь на ней царила чистота и витали вкусные запахи.

Ушли в прошлое подгорелая каша и малосъедобное рагу. То есть на завтрак по прежнему была каша – но каждое утро разная, одна вкусней другой: пшеничная или кукурузная, с добавкой хрустящих шкварок, жареного лука или кусочков мяса, а порой и сладкая, с тыквой и патокой. На обед же бойцы получали то густую овощную похлебку, то бобы со свининой – а иногда даже печеную картошку с мясным соусом.

Словом, изменениями были довольны все – кроме девушек поварих.

Старуха правила на кухне железной рукой. Кончились вечные посиделки с парнями, поварихи теперь работали с утра до вечера: чистили картошку и мыли посуду, резали мясо и месили тесто. Если какая то из девушек, по мнению миссис Таубман, ленилась, то запросто могла заработать пару оплеух или, в качестве наказания, на полночи остаться чистить закопченый котел.

Сама старуха была поистине двужильной. Помимо еды для бойцов, она каждый день успевала приготовить пару тройку блюд, предназначавшихся для «элиты» Логова – членов внутреннего круга, ремонтников майора Мерфи и механиков из гаража. И разумеется, для Эми, к которой миссис Таубман забегала по несколько раз в день – приносила лакомства вроде того же печенья, стелила за маленькой капризницей постель и заплетала ей косы.

К начальству, в том числе и к Лесли, старуха относилась с пиететом и старалась, где могла, услужить – вот как с сегодняшней едой. Порой эта чрезмерная забота раздражала Лесли, но она старалась давить в себе недобрые чувства – негоже злиться на старую женщину, которая всего лишь хочет тебе угодить.

– …Пастуший пирог  у меня сегодня удался, – ворковала старуха. – А вот еще оладушек немножко и бекон… И печеньица я принесла – захотите, погрызете с кофейком. Кушайте – я подожду, потом посуду унесу. Давайте пока куртку вашу зашью – у вас там на рукаве дырочка.

– Да я сама, – отмахнулась Лесли, садясь к столу.

– Она у вас уже третий день, а мне не в тягость, – взяв со спинки кресла куртку, миссис Таубман села напротив и вынула вколотую в воротник иголку с ниткой.

Лесли вздохнула, решив не спорить – так старуха быстрее уйдет, и принялась за еду. Пастуший пирог оказался действительно вкусный – ничего не скажешь.

– Говорят, к вам Сури Франшо сегодня заходила, – словно невзначай, заметила миссис Таубман.

«Не иначе как проныра внученька настучала!» – мысленно заскрежетала зубами Лесли и сделала вид, что в упор не слышит.