– Ай, ты, моя рыбонька! – восхитилась Гарику Фаня. – Всегда знает, что сказать, чтобы женщина выпила!

– Давайте… за это… за знакомство… – выдохнула Августина. После чего задержала дыхание, опрокинула в себя стопку каким то, как ей показалось, резковатым и немного развязным движением. Ей показалось, что жизнь несётся куда то в тартарары, а, с другой стороны, её, жизнь, стало почему то уже и не жалко. Здесь было интереснее.

– Да! Ура! – радостно заорал Гарик. – Гуся, только запаситесь силами на это знакомство… И, имейте в виду: женский алкоголизм не лечится!.. – добавил он, уворачиваясь от Фаниного подзатыльника.

– Гарик, иди уже к чёрту, что такое! – изображая материнский гнев, гаркнула Фаня. – Гусечка, не слушайте его! Он хороший у меня, только в кого такой несдержанный, я не знаю… Так у Вас папа грек?! Ой, ужас, какая романтичная история! А как же Вы в Свердловске родились?..

(Если Вы не очень ещё представляете, как разговаривала Фаня, просто заметьте себе, что такие дамы всегда произносят ударения не так, как Вы. А именно: звО нят, жИ ла в Одессе, вклЮ ченный и родИ лись. Кто жил на юге, знает, что такое своеобразие речи часто отличает тамошних русскоязычных поэтесс. Особая романтика, поэтика, говор…).

– Под Свердловском – хрустя упоительным, волшебным огурцом, с готовностью ответила Августина. – А когда, кстати, его переименовали в Екатеринбург, я была ещё совсем маленькая!.. – вдруг добавила она, заторопившись, и даже чуть не подавилась.

Фаня проницательно посмотрела на неё.

– Солнышко моё, так это видно, что Вы тогда были маленькая, Вы не волнуйтесь! Вам и Ваших то лет не дашь! Я же понимаю… – молвила она веско. – Скажите, а как Ваш грек… в смысле папа… попал под Екатеринбург? Как такое может быть? Он ошибся так же, как и мы с Вами? Поменял культуру на деревню?

– Нет, – ответила Августина, – у него были другие побуждения, правда, тоже романтические. Их семья приехала в Советский Союз строить коммунизм, ещё до войны. Знаете, это так странно… их семья была аристократической и такой известной в Греции, они были очень богаты. То есть, это правда, и сейчас очень известная фамилия – Медиакакис!..

– Гарик, если ты сейчас же не заткнешься, я тебя убью!.. – сквозь зубы сказала в сторону Фаня.

– … А потом они заболели этой идеей коммунизма, и папу привезли ещё маленьким в Советский Союз – продолжала Августина – и мой папа, Харлампий Страпонович Медиакакис, трудился просто на стройке, советским главным инженером…

Фаня внимала, сочувствуя и кивая, как могла; одной рукой она подпирала подбородок, а второй рукой щипала стонущего от позывов смеха Гарика. Наконец, она не выдержала и, отвернувшись, сказала яростным шёпотом:

– Гарик, какая ж ты скотина !..

– … А его папа и мой дедушка, Страпон Харлампиевич Медиакакис… – продолжала тем временем Августина.

Здесь наступил, как говорят режиссёры, «слом ритма». Гарик поднялся во весь свой небольшой рост, шатаясь, и с визгом, махая руками, выбежал из комнаты.

– Я что то не так сказала?.. – спросила Августина растерянно.

Фаня выглядела удручённо.

– Не берите в голову, деточка, – сказала она. – Гарик очень хороший у меня, только немножко несдержанный… И – добавила она со вздохом, – для своего возраста он слишком много знает…

Августина посидела немного, приходя в себя, и грустно сказала:

– Медиакакисы теперь владеют газетами и телевизионным каналом в Греции. И если бы я не потеряла все папины документы, то я могла бы уехать туда, а так – я должна сидеть в этом непонятном городке…

– … В этой бескультурной стране!.