– Ну, в общем… да… – сказала Августина. После чего, наконец, разразилась так долго ожидаемыми рыданиями.

– Я знала! Я знала  это! – горько сказала Фаня. – Говорила я!.. всегда говорила, что все мужики суки! Ну, почти все … – добавила она, оглянувшись на Гарика, который уже приготовился много и энергично отвечать.

Августина приостановила рыдания, вопросительно посмотрела на Фаню, хлюпая и вытираясь, и сказала:

– Но, Фанечка… они же не могут вот так – быть этим… как Вы сказали…

– Ха! Это ещё почему? – убежденно заявила Фаня. – Ещё как могут! У меня из пяти раз целых три раза смогли!

Августина покачала головой, всхлипнула ещё раз и сказала устало:

– Они не могут быть… суками.

И сама себе удивилась, такое слово произнеся.

– Но почему?! – всплеснула руками Фаня. – Гусечка, зачем Вы такая идеалистка? Смотрите на жизнь трезвее!

– Ну, я пытаюсь… – сказала Августина. – Я же ещё не очень много выпила… И потом… они же мужчины !

– Ой, я вас умоляю! И что?!.. – возмущённо спросила Фаня.

– Ну… значит, они могут быть только кобелями, по определению… – уже ни о чём не думая, ответила Августина. После чего закончила, наконец, рыдать.

Фаня посмотрела на неё изумлённо и расхохоталась.

– Ой, правда! – махала руками она, задыхаясь от хохота. – Гусечка, Вы прелесть! Прелесть! Какое счастье – встретить родную душу, интеллигентного человека! По пятьдесят, рыбонька! – добавила она, успокаиваясь и наливая.

– Ну… как то не знаю! – думая о непонятно чём своём, сказала Августина.

Она чувствовала себя, почему то, спасшейся от страшной бури или землетрясения. У неё действительно упала гора с плеч, дышалось легче, чем когда либо в жизни. Но при этом она чувствовала себя очень уставшей и постаревшей. Она отметила про себя, что «по пятьдесят» у Фани, на самом деле, куда больше, чем пятьдесят, и подивилась мощи своей новой подруги. В голове у Августины мелькали всякие глупости, вроде: как переиначить строки Некрасова о том, что коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт… «Это же про женщин в русских селеньях… – полубредово думала она. – А кого же на скаку остановит Фаня, здесь же нет коней… И… ой, не надо в горящую избу, это же опасно… А вообще, если что случится, она это сделает. И остановит, и войдёт…» – думала она, глядя на свою великолепную и, почему то казалось, боевую подругу. Боевую – это точно про неё, она явно много чего отстаивала и воевала… и как же прекрасно, что есть такие люди… такие надёжные, смелые и, главное, способные решать и действовать.

– И за это мы выпьем, солнце моё! – провозгласила Фаня, вздымая свою стопку и протягивая Августинину единовременно.

– Слушайте, товарищи, ну зачем столько… – попыталась не скатиться чёрт знает, во что носительница музыкальных и педагогических идеалов.

– Это возвращает цвет лица! – вкрадчиво сказал Гарик, показывая Августине на неё саму в зеркало.

Августина ужаснулась. Жухлая зарёванная девица, глядевшая из зеркала, никак в её планы не входила. Это никак не вписывалось в программу тренинга на тему позитивного мышления, на который она ездила в Екатеринбург с подругой Лерой. Это было за пределами даже низкой самооценки, и главное, это было просто неприлично рядом с цветущей и сияющей Фаней.

– А… знаете, что… – вдруг сказала она, обретая решительность. Давайте, правда, выпьем! Мы же познакомились, правда?.. Это так чудесно, да?!..

– Ай, ты, моя рыбонька! – восхитилась Гарику Фаня.