– Очень скромный и спокойный мальчик! – дополнила Фаня.

И Августине вдруг показался отсвет сдержанной грусти в её словах. Волна улегшихся, было, предчувствий снова поднялась в её растревоженной и взбаламученной душе. Вернее, она на некоторое время забыла, что душа растревожена и взбаламучена, но вот, пожалуйста…

– Да… я как раз видела… – проговорила Августина, боясь сказать что нибудь лишнее.

– Солнышко, – сказала Фаня, вдруг вспомнив самое важное. – Я вот, как культурный человек, никак не могу понять, даже неудобно… Вас по отчеству как звать, Вы говорили?

– Харлампиевна – как всегда, немного стесняясь, ответила Августина.

– Как красиво! – восхитилась Фаня. – А это в честь какого персонажа?

Августина смешалась.

– Это в честь папы, – пояснила она. – Он грек, понимаете… был.

– А… ну, то есть да, я поняла! – ответила Фаня, как бы принимая и такой возможный вариант. – А я, вот, Вашу фамилию даже не знаю…

Августина окончательно смешалась.

– Я боюсь, с фамилией будут некоторые проблемы… – промямлила она.

– То есть? Что такое? – недоумённо посмотрела Фаня. – Какие могут быть проблемы с фамилией? Нет, у меня их тоже было три четыре… А, если она еврейская, так кого этим сейчас напугаешь?

– Ой, это даже хуже, чем еврейская фамилия в советское время! – убеждённо сказала Августина.

Тут уже Сара, сидевшая в углу в очках, и читавшая очередные рассуждения русскоязычного публициста о том, как должно развиваться Государство Израиль, очнулась, и уставилась на Августину.

– А что, так бывает? – вопросила она. Но тут же снова ушла в русскоязычные газетные пророчества.

– Там хоть советское время кончилось, – удручённо ответила Августина, – а с моей фамилией уже не денешься никуда… Понимаете, она ассоциируется с вечным явлением… Хотя, напрямую его и не означает! Честно!.. – Она волновалась так, что Фаня почувствовала: новая подруга пришла к ней с мешком проблем, и она, Фаня, обязана этот мешок ликвидировать, а подругу защитить и направить срочно. И прикрыть.

– И это?.. – пристально глядя, спросила Фаня.

– … Разврадт… – промямлила Августина.

– Да, явление и правда, вечное, – философски, но несколько нетерпеливо заметила Фаня. – А фамилия то как? … Солнышко, да Вы только не волнуйтесь! Что такое, на Вас лица нет!

– Разврадт… – еле слышно прошептала Августина. Лицо её пылало.

– Вы так переживаете? – сочувственно спросила Фаня. – Так Вы не волнуйтесь, это ж всегда было. Вон, у меня родственница, когда написала себя в паспорте украинкой, устроилась на работу в санаторий ЦК партии. Так она там только через это дело и работала… сучка. Таки, Ваша фамилия…

Августина окончательно разнервничалась и, потеряв голову, выпалила:

– Разврадт!.. Правда, Разврадт!!!

Фаня, при всей своей принципиальности, была женщиной, до которой, в конце концов, всё доходит.

– Боже, какой ужас!.. – поднесла она руку с кольцами ко рту. – Бедняжка…

– Ни хрена себе!.. – сказал потрясенно Гарик, глядя. Оказалось, и его можно было удивить. И даже сильно. Он даже снял очки, и теперь выглядел совсем беззащитно и трогательно. Но Августине было не до этого.

– Нет, я должна объяснить! – сбивчиво и быстро говорила она. – Мне всегда приходится объяснять… Там в конце ДТ!.. Сперва он скрывал… Потом он говорил мне, что это немецкая фамилия, и что там это повсеместно… и что это не так, как в русском языке… Хотя… это, конечно, ситуацию не меняет… Я была молода, я об этом не думала.