– Так за что я и говорю! – радостно вскричала Фаня. – Гарик, рыбонька, достань маме водоньки с морозилки! Нет, мамонька, ту не надо, та начатая, это ж некультурно… Да, вот эту… Ты ж моя радость! Всегда знает, что маме надо!

Августина решила, на всякий случай, оправдаться за свой порыв и начала:

– Я, правда, не ожидала…

– А я ожидала? А кто ожидал? Вы ожидали, что оно так повернётся? Что здесь будет еврейская страна, где кроме нас, евреев нет? Они друг друга называют румынами, эфиопами и марокканцами! А нормальных евреев называют русскими!..

Пока длился этот странный, с точки зрения логики, хотя и знакомый по причитаниям советских тёток в Израиле, поворот в разговоре, Августина вдруг заметила, что перед всеми, и перед ней тоже оказались стопки. А также обещанные огурчики и салатики. Тем не менее, с собой эти разносолы она, как интеллигентная девушка, решила не ассоциировать. А стопки, и подавно. Подумаешь… ну, людям нужно было пообедать. И что?..

(Вообще, ей давно уже пора было домой, по критериям воспитанного человека).

– Знаете, у меня тоже так сложилось, что я не совсем еврейка… – решила она, с чего то, пооткровенничать в продолжение разговора. Но тут поняла, что её интеллигентским иллюзиям приходит конец.

– Ой, я же водку не пью! – в ужасе воскликнула она. – Я думала, чай, правда…

– Так… – озадаченно отреагировала Фаня. – А что делать? У нас ещё коньяк остался, только не рекомендую, он тут очень плохой. Мне в Одессе с завода привозили, каждый месяц канистру… прелесть!.. а здесь что?.. Лучше водку!

Очевидно, высокие, полные и заряженные энергией, как баллистические ракеты, дамы производили на Августину некое гипнотическое воздействие. Тем более, что в жизни она таких почти не встречала. Ничем другим впоследствии она не могла объяснить тот факт, что сидела в этот момент и смотрела, как в стопку перед ней наливают прозрачную жидкость – источник низкой дисциплины труда, разрушенных семей, белой горячки и, одновременно, феноменальной производительности на рабочем месте соседа по подъезду в Свердловской области, токаря Василия Петровича.

– За нас, за знакомство интеллигенции! – возгласила Фаня победно.

Августина, блокированная происходящим, хотела воскликнуть «Нет, спасибо, я не…», но издала какой то невразумительный писк.

Фаня уставила на неё подведённые очи и, совершенно справедливо приняв невразумительный писк за колебания и сомнения, грозно сказала: – За интеллигенцию!..

После чего, как потом оправдываются слабые люди, «что то произошло» – и во рту, а затем в горлышке нежной любительницы Дебюсси образовалось нечто чужеродное из холодной, вонючей и жгущей жидкости, которая быстро втекла в глубины тела. В желудке сперва похолодело, а потом…

– О па! На здоровье! Закусываем, закусываем!.. – гремела над ухом Фаня.

Ну, в общем, Августина так и делала. По мере того, как она в панике закусывала каким то очень вкусным хрустящим огурчиком и не менее вкусным салатиком, холодное существо в желудке теплело, разгоралось, раздвигалось, захватывало мозги – и девушка поняла, что, наконец то, впервые в своей жизни она по настоящему пьянеет.

Её душу охватили тепло, свобода и благодарность. Августина поняла, что это и есть тот благословенный результат опьянения, который подвигает на данное действие миллионы людей по всей Земле. Ушла в сторону придушенная часть её существования, стеснение по поводу и без… Какие то стыдливые пригубления дешёвого невкусного вина в компании педагогических неудачниц, комплексы никчемной, умновато глуповатой училки – всё, всё отпало… Она была горда и свободна немного, и была с новым, упоительно мощным и немного диким другом Фаней.