- Н-ну...  бывает... не всегда ведь скажешь то, что дума-

ешь.

   - Нет,  это не то,- решительно ответила Мэджи.-  Я  не  о

вежливости. А вот если мысли идут сами по себе, а разговари-

ваешь ты... даже поддерживаешь беседу совсем о другом. Слов-

но в тебе сразу двое. Понимаете? Ну вот, например, вы. Когда

мы говорили с вами сейчас,  вы думали о чем?  Об этом  самом

или о других вещах? Только правду!

   Джеймс Марчи совсем растерялся.  Только правду?..  Но это

значило бы сказать о самом сокровенном, о том, в чем он даже

сам себе не всегда признавался.  О чем он думал сейчас, раз-

говаривая  с  Мэджи о всякой всячине,  охотно поддерживая ее

непринужденное щебетание?  Конечно,  о ней...  Но... В явном

замешательстве  он  потеребил бородку одной рукой,  чувствуя

другой ласковое,  но настойчивое прикосновение  теплой  руки

Мэджи, которая ждала ответа, и в неясном мерцании ее глаз он

угадывал вопросительное выражение.

   - Отчего же вы молчите, Джеймс? Вам так трудно ответить?

   Слова ее звучали мягко и немножко грустно,  словно  и  не

было только что оживленной,  беззаботно болтающей Мэджи Бей-

кер, которая весело говорила все, что приходило ей в голову,

не задумываясь ни о чем.  "Почему у нее вдруг так изменилось

настроение?" - подумал обеспокоенно Джеймс.  Или это к Мэджи

пришла та самая грустинка, которая резко отличала ее от дру-

гих девушек, знакомых Коротышке, и которая казалась ему нео-

быкновенно привлекательной потому, что когда он видел ее, то

в сердце Джеймса возникало щемящее ощущение нежности и неот-

ступное желание что-то сказать, как-то утешить Мэджи?

   Это чувство нахлынуло на Джеймса и сейчас,  и он  уже  не

задумывался  над  тем,  что  можно,  а чего нельзя говорить.

Пусть будет только правда,  только правда в ночной тишине, в

неумолчном шуме невидимой далекой листвы деревьев, в донося-

щемся снизу безостановочном, льющемся журчании реки!

   - Я думал... думал о вас, милая Мэджи! Нет, нет, не гово-

рите пока ничего,  слушайте, а то я собьюсь! Я все время ду-

мал  о вас.  И когда вы рассказывали о зачарованном лесе и о

том,  что теперь уже не боитесь,  я отвечал вам, но это было

не то,  что мне хотелось сказать,  Мэджи. Мне хотелось гово-

рить вам другое. О том, что я... что мне вот так бы и идти с

вами,  держа вашу руку,  по бесконечной тропинке, и чтобы вы

никогда ничего не боялись, а вокруг пусть будут зачарованные

чудовища,  они совсем не страшны, когда мы идем вместе, Мэд-

жи...  И я думал еще, что никогда не скажу вам ничего подоб-

ного... - Он остановился.

   - Почему, Джеймс? - тихо отозвалась Мэджи.

   - Потому,  что  это  несбыточно,-  горько сказал Коротыш-

ка-Марчи, ожесточенно махнув рукой.- Потому, что я не тот, с

которым вы можете пойти далеко-далеко об руку. Потому, что я

смешной и бестолковый Коротышка,  над которым  смеются  даже

друзья.  И  никто не станет принимать меня всерьез...  Я как

мяч,  выкинутый в аут.  Он лежит за линией вне игры.  И если

его  подберут,  то только для того,  чтобы со временем снова

выкинуть. Слава приходит к нападающим, к вратарю, к защитни-

кам,  наконец, но не к мячу. И любовь тоже... Можно полюбить

талантливого,  смелого игрока.