нимает.  Нет,  нет,  нет... Это слово "нет" повторялось в ее

сознании каждое мгновение как безутешное,  настойчивое напо-

минание о том,  чего уже никогда не вернешь.  И она  плакала

все горестнее и громче,  потому что больше уже ничего не ос-

тавалось делать,  только плакать,  потому что его  уже  нет,

нет, нет...

   Ее никто не утешал. Да и кто мог бы заняться этим, если и

Фред  Стапльтон  и Клайд Тальбот были потрясены и ошеломлены

свалившейся на них страшной бедой?

   Фред судорожно сжимал и разжимал пальцы рук, стискивая их

так,  что у него белели суставы; он машинально повторял одно

и то же:  "Ч-черт!  Ч-черт!", не находя никаких других слов,

да и не пытаясь искать их.

   Фред смотрел на тело Джеймса Марчи, на его бледное лицо с

остановившимися зрачками, на его распахнутую на груди рубаш-

ку  и не мог представить себе,  что это был конец его друга,

вместе с которым он провел столько лет.  Этого  нельзя  было

понять, настолько смерть Джеймса была неожиданной, невероят-

ной,  нелепой. Еще накануне ночью они спорили, и Фред ирони-

зировал,  подсмеивался  над  неделовитостью  Коротышки,  его

упорным нежеланием оценить практические предложения, которые

он ему делал.  А сейчас все уже осталось позади, Джеймс ушел

в никуда. И этого нельзя было постигнуть!

   А Клайд?

   Клайд не плакал, и по его виду трудно было бы представить

себе всю глубину горя,  которое он сейчас переживал. Голубые

глаза Коротышки смотрят мимо всего...  Но ведь  для  Джеймса

Марчи  это "все" было неповторимой,  изумительной по красоте

жизнью, которую он стремился постичь, понять во всем ее мно-

гообразии! Ничто не было для него чуждым, ненужным, незначи-

тельным.  Он хотел узнать все! Его ненасытная жадность к ок-

ружающему миру,  к  жизни - это было главное,  что позволяло

ему столько знать,  столько понимать в том,  мимо чего  люди

зачастую проходят,  не заметив.  Ты столько знал, Коротышка,

мой милый,  дорогой мой!  Почему же ты сделал это, почему ты

погубил себя своей неосторожцостыо?..  Потому, что хотел уз-

нать еще больше?.. Тебе надо было возиться с твоей космичес-

кой плесенью, так? А, проклятая!

   Он обернулся в сторону огромного кедра, под которым лежал

черный метеорит.  Отсюда,  издали,  нельзя уже было рассмот-

реть,  что происходило с ним.  Метеорит лежал под кедром,  в

глубокой тени его ветвей. Где-то внутри его была эта прокля-

тая плесень.  От нее временами доносилось сюда слабое,  едва

заметное дыхание, в котором судился все тот же удушливый за-

пах. Нет, не чудился - этот запах действительно был в ней, и

он убил Коротышку-Джеймса!  Погубил того,  кто по своей мяг-

кости и деликатности не смог бы причинить вреда никому, даже

злейшему врагу, если бы такой у него был... Проклятая фиоле-

товая плесень!  Ну погоди!  Погоди, больше ты не будешь вре-

дить никому! Я ручаюсь тебе за это!

   И Клайд хмуро и решительно сказал,  заставив вздрогнуть и

Фреда и все еще плакавшую Мэджи:

   - Ну что ж. Тут больше делать нечего. Надо перенести тело

Джеймса в лагерь. А тогда...

   Он не закончил, оборвав фразу. Но жесткий, отрывистый его

голос прозвучал как открытая непримиримая угроза.