|
Мистер Эрншо щедро резал мясо и накладывал огромные порции, а его супруга развлекала детей оживленным разговором. Я прислуживала, стоя за ее стулом, и с горечью увидела, что Кэтрин сидит с сухими глазами и равнодушным выражением лица. Она невозмутимо принялась разделывать гусиное крылышко. «Какая же она бесчувственная! – с негодованием подумала я. – Как легко она отбросила беду, приключившуюся с ее старым другом по играм. Никогда не думала, что она настолько себялюбива». Кэтрин поднесла кусочек ко рту, но тут же опустила его обратно на тарелку. Щеки ее покраснели, а из глаз хлынули слезы. Она нарочно уронила вилку на пол и торопливо нырнула под скатерть в притворных поисках, чтобы скрыть свои чувства. Я поняла, что ошибалась, назвав ее бесчувственной. По всему видно было, что она мается, как душа в чистилище, и только и ищет возможности остаться одной или ускользнуть и попробовать свидеться с Хитклифом, которого хозяин запер. Я обнаружила это, когда попыталась тайно отнести ему пару лакомых кусочков, оставшихся после обеда.
Вечером у нас были танцы. Кэти стала просить, чтобы Хитклифа выпустили, потому что у Изабеллы Линтон не оказалось партнера, но ее мольбы остались без ответа, и партнером велели быть мне. Танцевальные па оказались хорошим лекарством от грусти, и настроение наше еще больше улучшилось, когда появился оркестр из Гиммертона из пятнадцати человек: они играли на трубе, тромбоне, кларнетах, фаготах, французских рожках и виолончели, а вдобавок еще и пели. Оркестр по традиции обходит в Рождество все богатые дома в округе и получает пожертвования. Хозяева специально пригласили музыкантов, чтобы угодить нашим гостям. После того как были спеты обычные рождественские гимны, мы попросили сыграть веселые песни. Миссис Эрншо любила музыку, и оркестр старался на славу. Кэтрин тоже любила музыку, но заявила, что хочет слушать ее со ступенек лестницы, взбежала по ним и исчезла в темноте. Я последовала за ней. Двери залы закрылись за Кэтрин, и никто не заметил ее отсутствия, потому что там было много народу. Она не остановилась на верхней площадке лестницы, а поднялась еще выше – прямиком на чердак, где был заперт Хитклиф, и окликнула его. Сначала он молчал из упрямства, но Кэтрин не сдавалась и наконец-то заставила его заговорить с ней через запертую дверь. Я оставила бедняжек пообщаться без помех, до того времени, когда, по моим расчетам, пение должно было закончиться. Как только певцам и музыкантам предложили угощенье, я тут же поднялась по лестнице, чтобы предупредить двух друзей, но вместо того, чтобы найти Кэтрин у двери, я услышала ее голос, доносящийся изнутри. Маленькая проказница вылезла на крышу через одно чердачное окно и залезла в другое. Теперь она была в каморке Хитклифа, и мне стоило большого труда выманить ее обратно. Появилась она не одна, а в сопровождении Хитклифа. Кэтрин потребовала, чтобы я отвела его в кухню. Путь был свободен – Джозеф отправился к соседям, чтобы, как он выразился, «оказаться подальше от сатанинских песнопений». Я строго сказала детям, что не собираюсь поощрять их штучки, но поскольку у Хитклифа с прошлого обеда маковой росинки во рту не было, я решила, что не будет большой беды, коль скоро он разок обманет мистера Хиндли. И вот маленький беглец спустился в кухню, я усадила его на табурет у очага и принялась потчевать разными вкусностями. Но мальчика как будто тошнило, и он поел совсем немного, а все мои попытки развеселить его наталкивались на холодное молчание. Он уперся локтями в колени, положил подбородок на руки и погрузился в глубокое раздумье. Когда я спросила, о чем он думает, он совершенно серьезно ответил: – Пытаюсь придумать, как мне отомстить Хиндли. Мне все равно, сколько ждать, главное – отплатить ему сполна. Надеюсь, он не помрет раньше! – Стыдно, Хитклиф, очень стыдно! – отвечала я. – Наказывать злых людей – Божий промысел, а мы должны учиться прощать. |
