|
Помнится, я почувствовал нестерпимую жажду и напился из колодца святой Маргариты, стоявшего у дороги. Вода показалась мне необычайно вкусной. Сговариваясь на ходу о подробностях предстоящего нам объяснения, мы прошли мимо церкви, поднялись до Кэнонгейт и по Низербау подошли прямо к дому Престонгрэнджа. Лакей сказал, что его светлость дома, но занимается с другими джентльменами каким-то секретным делом и приказал его не беспокоить. -- Мое дело займет всего три минуты, и откладывать его нельзя, -- сказал я. -- Передайте ему, что оно вовсе не секретно, и я даже рад буду присутствию свидетелей. Лакей неохотно отправился докладывать, а мы осмелились пройти вслед за ним в переднюю, куда из соседней комнаты доносились приглушенные голоса. Как оказалось, там у стола собрались трое -- Престонгрэндж, Саймон Фрэзер и мистер Эрскин, пертский шериф; они как раз обсуждали эпинское дело и были очень недовольны моим вторжением, однако решили принять меня. -- А, мистер Бэлфур, что вас заставило вернуться сюда? И кого это вы с собой привели? -- спросил Престонгрэндж. Фрэзер тем временем молчал, уставясь в стол. -- Этот человек пришел, чтобы дать свидетельство в мою пользу, милорд, и мне кажется, вам необходимо его выслушать, -- ответил я и повернулся к Дункансби. -- Могу сказать одно, -- произнес лейтенант. -- Мы с Пэлфуром сегодня обнажили шпаги у Охотничьего болота, о чем я ошень теперь сожалею, и он вел себя, как настоящий шентльмен. И я очень уважаю Пэлфура, -- добавил он. -- Благодарю за честные слова, -- сказал я. Затем, как мы условились, Дункансби сделал общий поклон и вышел из комнаты. -- Но ради бога, при чем тут я? -- сказал Престонгрэндж. -- Это я объясню вам в двух словах, милорд, -- ответил я. -- Я привел этого джентльмена, офицера армии его величества, чтобы он при вас подтвердил свое мнение обо мне. Теперь, мне кажется, честь моя удостоверена, и до известного срока -- ваша светлость знает, до какого, -- бесполезно подсылать ко мне других офицеров. Я не согласен пробивать себе путь сквозь весь гарнизон замка. На лбу Престонгрэнджа вздулись жилы, глаза его загорелись яростью. -- Честное слово, сам дьявол натравляет на меня этого мальчишку! -- закричал он и в бешенстве повернулся к своему соседу. -- Это ваша работа, Саймон, -- сказал он. -- Я вижу, что вы к этому приложили руку, и позвольте вам сказать, что я вами возмущен! Договориться об одном способе и тайком применять другой -- это нечестно! Вы поступили со мной нечестно. Как! Вы допустили, чтобы я послал туда этого мальчишку с моими дочерями! И только потому, что я обмолвился при вас... Фу, сэр, не вовлекайте других в ваши козни! Саймон мертвенно побледнел. -- Я больше не желаю, чтобы вы и герцог перебрасывались мною, как мячом! -- воскликнул он. |
