|
Разве я не прав, считая это заговором? -- Да, похоже на то, -- сказал я. -- И я вам сейчас же это докажу, -- заявил стряпчий. -- У них есть право держать Джемса в тюрьме, но они не могут запретить мне видеться с ним. У них нет права держать в тюрьме свидетелей, но смогу ли я увидеться с этими людьми, которые должны были бы разгуливать на свободе, как сам лорд-секретарь? Вот, читайте: "Что касается остального, то лорд-секретарь отказывается давать какие-либо приказания смотрителям тюрьмы, которые не были замечены ни в каких нарушениях долга своей службы". Ни в каких нарушениях! Господи! А парламентский акт тысяча семисотого года? Мистер Бэлфур, у меня разрывается сердце, вереск моей страны пылает в моей груди! -- В переводе на простой язык, -- сказал я, -- это значит, что свидетели останутся в тюрьме и вы их не увидите? -- И я их не увижу до Инверэри, где состоится суд! -- воскликнул он. -- А там услышу, как Престонгрэндж распространяется об "ответственности и душевных тревогах, связанных с его должностью", и о "необычайно благоприятных условиях, созданных для защитников"! Ноя их обведу вокруг пальца, мистер Дэвид! Я задумал перехватить свидетелей на дороге, и вот увидите, я выжму хоть каплю справедливости из того солдата -- "полного невежды в законах", который будет сопровождать узников. Так и случилось: мистер Стюарт впервые увиделся со свидетелями на дороге близ Тиндрама благодаря попустительству офицера. -- В этом деле меня уже ничто не удивит, -- заметил я. -- Нет, пока я жив, я вас еще удивлю! -- воскликнул стряпчий. -- Вот, видите? -- Он показал мне еще не просохший, только что вышедший из печатного станка оттиск. -- Это обвинительный акт: смотрите, вот имя Престонгрэнджа под списком свидетелей, в котором я что-то не вижу никакого Бэлфура. Но не в том дело. Как вы думаете, на чьи деньги печаталась эта бумага? -- Должно быть, короля Георга, -- сказал я. -- Представьте себе, на мои! То есть они ее печатали сами для себя: для Грантов, Эрскинов и того полунощного вора, Саймона Фрэзера. Но мог ли я надеяться, что получу копию? Нет, мне полагалось вести защиту вслепую, мне полагалось услышать обвинительный акт впервые на суде, вместе с присяжными. -- Но ведь это не по закону? -- спросил я. -- Да как вам сказать, -- ответил он. -- Это столь естественная и -- до этого небывалого дела -- неизменно оказываемая услуга, что закон ее даже никогда не рассматривал. А теперь преклонитесь перед рукой провидения! Некий незнакомец входит в печатню Флеминга, замечает на полу какой-то оттиск, подбирает и приносит его ко мне. И что же? Это оказался обвинительный акт! Я снова отдал его напечатать -- за счет защиты: sumptibus moesti rei. Слыхано ли что-либо подобное? И вот он -- читайте, кто хочет, великая тайна уже ни для кого не тайна. |
