|
-- Вам это, наверное, неприятно слышать, -- сказала она. -- Но можно ли осуждать моего отца, не зная его? -- Я и не думаю его осуждать, -- ответил я. -- И даю вам слово, я рад, что у вас стало легче на душе, а если я и приуныл, что, должно быть, видно по моему лицу, то согласитесь, что сегодня неподходящий день для примирений и что люди, стоящие у власти, -- совсем не те, с кем можно поладить. Я все еще не могу опомниться после встречи с Саймоном Фрэзером. -- О, как можно их сравнивать! -- воскликнула она. -- И кроме того, не забывайте, что Престонгрэндж и мой отец Джемс Мор -- одной крови. -- В первый раз об этом слышу, -- сказал я. -- Странно, как мало вы вообще знаете, -- заметила Катриона. -- Одни называют себя Грантами, другие Макгрегорами, но все принадлежат к одному клану. И все они сыны Эпина, в честь которого и названа наша страна. -- Какая страна? -- спросил я. -- Моя и ваша, -- ответила Катриона. -- Как видно, сегодня для меня день открытий, -- сказал я, -- ибо я всегда думал, что моя страна называется Шотландией. -- А на самом деле Шотландия -- это страна, которую вы называете Ирландией, -- возразила она. -- Настоящее же, древнее название земли, по которой мы ходим и из которой сделаны наши кости, -- Эпин. И когда наши предки сражались за нее с Александром и римлянами, она называлась Эпин. И до сих пор так называется на вашем родном языке, который вы позабыли! -- Верно, -- сказал я, -- и которому я никогда не учился. -- У меня не хватило духу вразумить ее относительно Александра Македонского. -- Но ваши предки говорили на нем из поколения в поколение, -- заявила она, -- и пели колыбельные песни, когда ни меня, ни вас еще и в помине не было. И даже в вашем имени еще слышится наша родная речь. Ах, если бы мы с вами могли говорить на этом языке, вы бы увидели, что я совсем другая! Это язык сердца! Дамы угостили меня вкусным обедом, стол был сервирован красивой старинной посудой, и вино оказалось отменным; очевидно, миссис Огилви была богата. За столом мы оживленно болтали, но, заметив, что солнце быстро клонится к закату и по земле потянулись длинные тени, я встал и откланялся. Я уже твердо решил попрощаться с Аланом, и мне нужно было найти и осмотреть условленное место при дневном свете. Катриона проводила меня до садовой калитки. -- Долго я вас теперь не увижу? -- спросила она. -- Мне трудно сказать, -- ответил я. -- Быть может, долго, а быть может, никогда. -- И это возможно, -- согласилась она. -- Вам жаль? Я наклонил голову, глядя на нее. -- Мне тоже, и еще как, -- сказала она. -- Мы мало виделись с вами, но я вас высоко ценю. Вы храбрый и честный; со временем вы, наверное, станете настоящим мужчиной, и я буду рада об этом услышать. Если даже случится худшее, если вам суждено погибнуть. |
