|
Он любит таких складных и красивых учеников как родных сыновей, а собственный его сын неуклюж и упрям. Колдуэлл заинтересовался: голова Филиппса с пробором посредине вдруг представляется ему крышкой шкатулки, где могут быть заперты бесценные сведения, которые ему так нужны. Он спрашивает серьезно: - Вы думаете, возраст имеет какое-то значение? Думаете, они меньше готовы к смерти? А вы готовы? Филиппс пытается сосредоточиться на этой мысли, но у него ничего не выходит, словно он сближает одинаковые полюса двух магнитов. Они отталкиваются. - Не знаю, - признается он. И добавляет: - Как говорится, всему свой срок. - Мне от этого не легче, - говорит Колдуэлл. - Я не готов, и мне чертовски страшно. Как же быть? Оба молча ждут, пока пройдет Геллер со своей шваброй. Уборщик кивает им, улыбается и на этот раз проходит не останавливаясь. Филиппс никак не может заставить себя сосредоточиться, он опять с облегчением уходит прочь от неприятной темы. Он пристально смотрит в грудь Колдуэллу, словно увидел там что-то интересное. - А с Зиммерманом вы говорили? - спрашивает он. - Может быть, самое лучшее взять отпуск на год? - Не могу я себе это позволить. А сынишка? Как он будет до школы добираться? Ведь ему придется ездить автобусом вместе со всякими деревенскими скотами. - Ничего с ним не случится, Джордж. - Сильно сомневаюсь. Я должен его все время поддерживать, бедный мальчик еще не нашел себя. Так что пока я вынужден держаться. Ваше счастье, что ваш сын нашел себя. Это жалкая лесть, и Филиппс качает головой. Глаза у него краснеют еще больше. У Ронни Филиппса, который теперь учится на первом курсе Пенсильванского университета, блестящие способности к электронике. Но еще в школе он открыто смеялся над отцовским пристрастием к бейсболу. Ему было досадно, что слишком много драгоценных часов в его детстве потрачено на эту игру по настоянию отца. Филиппс говорит нерешительно: - Кажется, Ронни знает чего хочет. - И слава богу! - восклицает Колдуэлл. - А мой бедный сынишка хочет, чтоб ему весь мир поднесли на блюдечке. - Я думал, он хочет стать художником. - О-ох, - вздыхает Колдуэлл; яд расползается по его кишкам. Для обоих дети - больное место. Колдуэлл меняет разговор. - Выхожу я сегодня из класса, и вдруг меня осенило нечто вроде откровения. Пятнадцать лет учительствую и вот наконец додумался. Филиппс нетерпеливо спрашивает: - Что же это? Он заинтересован, хотя уже не раз оставался в дураках. - Блаженство в неведении, - изрекает Колдуэлл. И, не видя на выжидающе сморщенном лице своего друга радостного озарения, повторяет громче, так что голос его эхом отдается в пустом, теряющемся вдали коридоре: - Блаженство в неведении. |
