–    А еще был Шамшала. Этот тракторист. Но бздилогон, второго такого нету нигде. Чуть стем¬неет, он трактор на прикол ставит и все на том. Не вымолишь его помочь, выдернуть машину, если она даже в соседней луже застрянет. Вот такой идиот. Темноты до икоты боялся. Видать, когда то наполохали, он до сих пор боится до судорог.

–    Однажды машина с зэками застряла на полпути, возвращались с трассы и на тебе в ка¬наву угодили. Пошли за Пашей, стали его про¬сить выдернуть за задок. Так отказался козел. Послал всех в непотребное, повернулся на дру¬гой бок и уснул. Хоть ты его убей, слушать ни¬чего не стал. Ну, что делать? Пурхались мужики из последних сил, до утра вытащили машину, притом все пупки себе порвали. Но с Пашкой перестали разговаривать, бойкот объявили при¬дурку. Ну и что? Он живет, поплевывая в пото¬лок. Чихает на всех. Знает, сам на поклон не пойдет, а к нему еще сто раз приползут. И нику¬да не денутся.

–    Вломили бы ему, сразу человеком стал! – невольно вылетело у Бондарева.

–    Часто тыздили. Так и не помогло. Он сту¬кач у начальства. С такими лучше не связы¬ваться. Себе хлопотней. Как запрут в ШИЗо на месяц, про Пашку забудешь. Ему и сидеть оста¬лось немного. Уедет, очистит воздух Колымы,– готовил дед на стол, аккуратно ставил миски, стаканы, гремел ложками.

–    Нынче гречневую кашу будем есть. С на¬стоящим маслом. Сто лет ее не пробовал. А ведь охота! Придвигайся к столу! Сколько не базарь, а пузо свое просит.

После обеда человек повел Игоря Павлови¬ча на погост. Останавливался возле каждой мо¬гилы и захоронения:

–    Вот тут Лида с Марусей лежат. Совсем молодые девчонки. Нет, эти не по болезни умер¬ли. Охрана замордовала. Запорола насмерть.

–    За что?

–    Устали и в обед прилегли. Вскоре заснули с устатку. Их будить, они не встают. Так вот и разозлили. Повырезали хлысты и давай девок бить. Те вскочить пытаются, охрана в ярость вошла. Куда там пощадить, сворой звериной тер¬зали. Так вот и засекли намертво. И ничего им не было.

–    А эти на болоте попались.

–    Тех двух деревом раздавило.

–   А вот эти в берлогу угодили. Медведица еще спала. В куски порвала девок. Пока охрана очухалась, спасать стало некого.

–    Не повезло им,– вздохнул Бондарев.

–    Да что пустое брехать. Вот на энтом са¬мом месте дерево ни с чего в куски развали-лось. С верхушки разлетелось и мужика, самого бригадира всмятку уделало. Да так, что и не встал. Правду молвить, вредный был человек, злой, как зверюга. Так и кончился по скотски, без сожаления и слез. Никто доброго слова вслед не обронил. Он очень худо к людям отно-сился. Все начальству старался угодить. А у них таких бригадиров полные карманы. Даже имени не вспомнили. Такая у них благодарность. За¬сыпали землей и не перекрестились. Ничего доброго не пожелали.

–    А вот тут мой друг схоронен. Яша Пыжи¬ков. Ему до воли всего полгода оставалось. Вот где досадно. Мы с ним вместе много лет бедо¬вали. Мечтали вместе с зоны выйти на волю. Ведь земляки. На одной улице, в одном доме жили. Каждая корка хлеба делилась пополам. Все друг про друга знали. А на тебе, не стало человека вмиг. Рысь сиганула. На самый за¬гривок. Я и понять не успел. Лежит без кровин¬ки. У меня в руках ни ножа, ни палки. А рысь голыми руками не взять. Я к ей, она и на меня шеперится. Того гляди сиганет. Вот тебе и Колы¬ма. Мы даже не видели, как та зверюга подкра¬лась. Прыгнула и все тут. Когда сгубила челове¬ка, тут же на дерево забралась.