–    Слушай, я еще дружу с головой и терять ее не хочу.

–    Бздилогон ты, а не мужик. Вот в прошлый раз я ходил с газетчиком по нашим местам. Так он со своей кинокамерой чуть в задницу к мед¬ведю не залез. Волчью случку заснял, даже как появляется на свет волчонок, все дал. Вот это мужик, ничего не боялся. Драку зэков заснял. И хоть бы что. Все условия наши показал вме¬сте «с парашей». И меня под шконкой. А ты всего боишься. Нет, плохой ты журналист и че¬ловек. Уж очень осторожный. У нас таких не лю¬бят,– хмыкнул дед.

–   Уж, какой есть, такого прислали.

–    А что ж ты тут увидишь от Колымы? В ба¬раки заходить не хочешь. А мою избу фотогра¬фировать, так кому она нужна кривобокая. Ее уже все видели и знают,– приуныл старик.

–    Глянь ка вот сюда! Первая могила зэка. Тут Прохоров Иван похоронен. Нечаянно под бульдозер попал, когда площадь под погост очи¬щали, ровняли место. Не удержался на поднож¬ке и попал под трак. Его враз в лепешку разма¬зало. Ну, собрали в кучку остатки и закопали как есть. Так и стал первым упокойником. Все хотели ему крест поставить, да ни один не усто¬ял, все падали. Так вот и лежит как нехристь. А рядом с ним Илюшка. Тот потонул в речке. Ну, куда девать? Сюда приспособили. Вдвух все ж веселей лежать. Они и при жизни дружили. И нынче вместе озоруют. Случается, приходят к зоне в пургу. Кричат, мужуков зовут. Но никто не выходит. Зябко. А они бесятся, заборы лома¬ют, вышки валят. Даже людей и собак уносят ветром. Никто их опосля не находил. Один раз крышу снесли у барака. Далеко уволокли. Два дня искали. Но потом поставили. А сколько дверей и окон повырывали – ни счесть. Чем больше покойников, тем больше озорства. Скушно им в земле, вот и фулюганят.

–    А в прошлом годе заместителя начальни¬ка тюрьмы уволокли. Он в отхожку пошел, в ту¬лупчике, в шапке, так и его сгробастали, как слизали с порогов. Был мужик и не стало. Вме¬сте с тулупчиком и шапкой пропал. Ничего не осталось. Сколько искали, ни хрена не нашли. Да и что брехать, в пургу волки от зоны не от¬ходят. Приловили где то и будь здоров. Вместе с тулупом сожрали. Они у нас шустрые, не зе¬вают, свою добычу не пропустят.

–    И только возле зоны живут. А вольнона¬емных не обижают?

–    Нет. Тут одни зэки. В эту зону другие не пошли работать. Далеко и страшно показалось им. Никто собою рисковать не станет. Жизнь одна и у нас и у них.

–    Мне, конечно, терять особо нечего. Я уже пожил сколько надо. А вот тебе, Игорь, рановато голову в волчью пасть пихать. Поживи. Ты еще многим людям нужен.

Они возвращались узкой тропинкой. Вслед им, не мигая, смотрели сотни волчьих глаз. Они с радостью побежали бы за людьми, но было очень светло и слишком близко от зоны. Звери тоже не хотели рисковать.

–    Слышь, Игорь, а ведь не помчались за нами стаи. Значит, обоим нужно жить. Что то еще не сделано на земле. И волки почуяли, не стали мешать.

–   Это уже мистика, старик. Не очеловечи¬вай зверя. Они испугались близости зоны. А и у самих полно волчат. Они маленькие. Их под¬ставлять не захотели, вот и вся разгадка. Сам говоришь, волк – зверь осторожный.

–   Ладно, Петрович! Как бы ни было, живы¬ми воротились. С той стороны это редко кому удается,– ускорил шаг Игорь Павлович.

Вскоре они вернулись в избу, грелись чаем, вспоминали подробности прогулки.

–    Завтра я в другую зону поеду. Подальше к северу, у тебя здесь тоскливо, все как в пре¬жних зонах, ничего новенького, необычного. Обо всем, что ты рассказал, я уже слышал раньше, а впустую время тратить неохота.