|
Тимур положил у порога чугунную решетку и велел всем тща¬тельно мыть и вытирать об нее подошвы сапог, чтоб не марать полы в столовой. Ну, мы слуша¬лись. Оказалось, он в конце дня промывал всю грязь и столько золота собирал с наших сапог, что нам и во сне не снилось. А потом это золото ложил в банки с клюквенным вареньем. Оно единственное проходило, рентген его не брал, а Тимурий, набрав, сколько ему надо, навсегда уехал с Колымы. Озолотился по макушку, во¬время остановился. А может, кто то его предуп¬редил и уехал навсегда. Вместе с поварихой смотались. Ох, и довольные были люди! Но, правду сказать, обеды у них всегда были вкус¬ными и дешевыми. На этих никто не обижался. Они тоже не сетовали. Вот ни у кого столько ума не хватило, под самым носом КГБ спокойно золото имел каждый день. А ведь работал не¬мало, целых три года. Никогда ни с кем не ру-гался, со всеми шутил, смеялся. И уехал другом каждому.
– Сталин был жив тогда? – Даже не помню. Но Тимурию все были по фигу. Сообразительный человек. Второй такой не появлялся. – Хитер мужик! – крутнул головой Игорь и продолжил: – Всякое слышал, но не такое. – Да что там Тимур? Он как приснился. Был недолго и будто испарился. После него узбеки появились. Ну, это совсем не то. В столовой грязь, цены высокие. Люди к ним походили не¬долго и ушли. – А сами узбеки долго были? – поинтере¬совался Игорь Павлович. – Через полгода разорились и уехали, про¬клиная все. Никто их не признал, даже сама Колыма. – Как так? – удивился Игорь. – Эту столовую то проливные дожди зали¬вали, то снегом засыпало по самые не балуй. Один раз их еле живыми выволокли наружу. Больше рисковать не стали. Да и верно, не по климату им наши места. Никто о них не вспоми¬нал и долго не помнил. – А потом кто работал в столовой? – Закрыли ее, расформировали. Узбеки ее так обосрали, что туда уже никто не хотел идти работать. Так и назвали проклятым местом, где нормальным людям делать нечего. Всяк своим обходился. Оно так удобнее и сподручней. – Ну, женщины, понятное дело. А вот мужи¬ки, им как? – Зэкам на трассу баланду привозили все¬гда. А семейные и детные перебивались как могли. Конечно, впроголодь жили. Но что поде¬лаешь? Это лучше чем в бараке или в землянке ютиться. В избе хоть что то на человечьи усло¬вия похоже и дети здоровее стали. Моя мамка хоть и постарела сильно, в доме все ж выров¬нялась. Не допекали ее ломота и хромота. А вот мужик – отец мой – сдал совсем. Колыма его окончательно добила,– вздохнула Варя тяжело. – Варя, здоровье может подвести где угод¬но, не обязательно на Колыме. Вот я в своей деревушке жил, на материке. Вдвоем с братом одни штаны носили, босиком по снегу бегали. И ничего с нами не случалось, никто кроме ма¬тери не болел. А она всю жизнь на спину жало¬валась. Из за нее смерти себе просила. Тут же, обутый, одетый, так простыл, что уже сколько времени в постели валяюсь. Тут дело в возра¬сте, в нервах, да мало ли от чего может прихва¬тить. Вот тот Тимурий с Кавказа, какой в вашей столовой работал, совсем к климату не был при¬способлен, а небось, не болел? – Никогда! – подтвердила Варя, добавив: – Некогда ему было. |
