–        А как же тебя в институт взяли? А еще в полиграфинститут?

–         Это уже после службы в армии. Посчита¬ли, что исправился. Хрущеву я в дугу пришелся. Назвал меня толковым и посоветовал продви¬гать. Даже старостой курса выбрали. Но самый большой праздник был у меня, когда Сталина из Мавзолея выкинули. Я ликовал. Сказать че¬стно, не все меня поняли. Не каждый поддер¬живал Хрущева. А и о Колыме знали немногие, не всем писателям верили. И только тогда про¬зрели, когда из зон стали выпускать реабилити¬рованных. Уж эти порассказали не по книгам, а чистую правду, от услышанного волосы на ко¬ленках дыбом вставали. Что там наш снаряд? Мы узнали, что на Сталина много раз покуша¬лись. Но он имел такую охрану, что пройти к не¬му было нереально. Но мы были детьми...

–         Вот слушаю вас и удивляюсь. Люди и те¬перь вспоминают порядок при Сталине, жалеют, что его не стало. А вы, как на другой планете жили.

–        Эх, Игорь, легко ты жил. Сразу из дерев¬ни, после курсов, попал в прокуроры. Ни жизни, ни людей не знал. А уж об опыте и говорить нечего. Ставил свои автографы под приговорами. Кого ты знал из тех, которых ставил под пули?

Да единицы! Тебя сталинщина не коснулась. Ты не был потерпевшим. Послушный исполнитель чужой воли. И таких, к сожалению, много.

Нет, Саш, я с тобой не согласен. Игорь помогал. Пусть не всем, не всегда, но делал это грамотно, всегда по сути, не ошибаясь. Я по¬мню, как попадали к нему полицаи и старосты. Ни один не был амнистирован. У них никогда не вводились выходные и праздники. Все работа¬ли на трассе. Никого не ставил в хозобслугу. И не жалел,– вмешался Аслан.

–        Ты не совсем прав. Были двое, каких ща¬дил. Один и второй – глубокие старики. А и полицаями стали не по своей воле. Свои деревенские люди уговорили, чтоб не присылали чужих и те не выдавали бы своих людей, скрывшихся и партизанах. Они никого не поставили под пулю. Деревни за них просили, чтоб не трогали стари¬ков. Ну, с год их подержали дневальными в ба¬раках, изучили все их дела и отпустили по до¬мам с миром. Не за что таких наказывать, и никто во всей зоне не ругал Бондарева за де¬дов. Но если бы не Игорь, на двух невинных умерло больше,– уточнил Аслан.

Человек уже согрелся в тепле. Его разморило и поневоле потянуло в сон. Он пытался удер¬жать себя в руках. Но это плохо удавалось. Аслан свернулся на полу в большой клубок и начал дремать.

Бондарев вышел во двор. Приметил, как внезапно изменилась погода. Холодный ветер стих и на его место подул ласковый, теплый ветер.

–        Мужики, к вечеру возможна пурга, силь¬нейшая и долгая. Надо будет встретить Варю. Баба с пути может сбиться. Одной в потемках

опасно,– выглянул в окно Иванов. Он уговаривал Бондарева вернуться домой. Человек от¬кровенно устал от Колымы. Но Игорь был слаб и не спешил в поселок, где ему снова предсто¬яло тоскливое одиночество. Он оттягивал отъезд, как только мог, но понимал, что беско¬нечно у Вари жить не сможет, когда то придется уезжать. Но как не хотелось...

–    Ее не надо встречать, Варя прикатит на попутке, вместе с машиной горячего хлеба,– отмахнулся Иванов. Ему очень не хотелось вы¬ходить наружу.

–    Эта не станет ждать.