– Что вы тут делаете? – поинтересовалась она. – Просто так торчите?

– Запираю заведение.

– Так рано?

Было начало восьмого. Ла Брава закрыл стеклянные двери, соединив их ручки висячим замком. Фрэнни, войдя внутрь, задержалась, оглядывая опустевший вестибюль. Последний луч солнца догорал на кафельном полу, который напоминал Ла Браве пол в правительственных зданиях. Он включил резную стеклянную люстру, но на Фрэнни светильник не произвел особого впечатления.

– Этого недостаточно. Гостинице недостает кое‑чего другого.

– Цвета? Картин?

Фрэнни подождала, пока он зажжет еще несколько ламп и подойдет к ней.

– Ей не хватает тел, молодых, теплых. Я вовсе не против старушек…

– Боже благослови их, – вставил Ла Брава.

– Знаете, я надеюсь дожить до того времени, когда сама стану старушкой, – сказала Фрэнни. – Но здесь должна кипеть жизнь, а тут только вы, я да кинозвезда, а этого маловато. Джо, там, за стойкой портье, лежит коробка с моим именем. Достаньте ее мне, ладно? У меня руки заняты. – Ожидая, пока Ла Брава исполнит ее просьбу, она весело приговаривала:– Посмотрим‑посмотрим, – однако, увидев посылку, сникла:– Черт, так я и думала, очередной набор биоэнергетического крема для груди. Втирать, осторожно массируя грудь круговыми движениями, для придания тонуса и упругости. – Войдя в лифт, она продолжила: – Как вы думаете, много упругости это снадобье придаст здешним ископаемым? Оно содержит коллаген и экстракт розовых лепестков, но, боюсь, телам давно минувших дней это не поможет. Они свое прожили, верно? – И дальше, по пути к номеру 204:– Я могла бы предложить пару баночек вашей кинозвезде… Что же вы приумолкли? Я видела, как вы с ней обедали, разве что с ложечки друг друга не кормили. Надеюсь, с такого расстояния вы заметили маленькие шрамы у линии волос?

– Нехорошо с вашей стороны, – упрекнул он Фрэнни, не обидевшись, но и не заступаясь за Джин. С Фрэнни он чувствовал себя словно со старым приятелем.

– Но вы хоть пригляделись? Заходите, Джо. И не надо мне врать. – Она перешла в кухню, он остался оглядывать комнату, дивясь, сколь обжитой вид она приняла всего за два дня. Этот эффект создавали цветные пятна. На стенах яркие картины без рамок– дерзкие аляповатые пейзажи, переливающиеся золотом, синевой и охрой, столь же необычного цвета и формы подушки, разложенные на полу и на диване, который она превратила в софу. На плетеных креслах – стопки книг и журналов. Ла Брава озирался по сторонам, а из кухни доносился голос Фрэнни:

– Честно говоря, я ревную. – Жалюзи подняты, в окна свободно проникает насыщенная голубизна вечернего воздуха, кажущаяся блеклой на фоне картин. – Вы вроде как пригласили на ланч меня, а сами отправились со своей кинозвездой.

Коробки с карандашной надписью «Спринг Сонг», переносной телевизор. Она вышла из кухни с двумя бокалами вина на высоких ножках.

–Садитесь, посмотрите мои снимки.

– Когда вы беретесь фотографировать, вы не отлыниваете!

– Сегодня вышло около сорока снимков. Я сложила их по порядку, как шла, от Первой улицы. Здешние окрестности мне не понравились, так что я поднялась до Пятнадцатой, решив двигаться оттуда, чтобы сначала снять что покрасивее. – Она уселась рядом с ним на разложенных на полу подушках, бокалы стояли на стеклянном столике для коктейлей. – Я люблю фотографировать все подряд, делать серию уличных видов. Может быть, я нарисую весь район на холсте шириной футов в тридцать. Лики Саут‑бич.

– Типа этих? – кивнул он на картины, украшавшие стену.

– Это мой иерусалимский период.