– В таком случае я хотел бы потрафить своим многочисленным родственникам, которые живут в нашем графстве. Пусть это произойдет в Хекшемском соборе.

В качестве приданого Элизабет предложила ему десять тысяч.

– Остальное, – пояснила она, – я должна оставить для ребенка. С моей стороны было бы бессовестным ожидать, что ты будешь воспитывать его на свои средства.

– Оставь свои десять тысяч при себе, Элизабет. Мне не нужны твои деньги. Я буду счастлив воспитывать твоего ребенка, и, если ты хочешь, чтобы он унаследовал все мое состояние и титул барона, они – в его распоряжении. В конце концов, никто не обязан знать, что этот ребенок не мой.

– Благодарю тебя, но твоя щедрость излишня, и я не могу принять ее. У тебя и без того хватает родни.

Джордж и впрямь был самым щедрым из мужчин, которых когда либо встречала Элизабет. И в то же время он был самым жадным, поскольку хотел заполучить ее на любых условиях.

– Чепуха! – горячо возразил он. – Я не испытываю никакого почтения к моим давно усопшим предкам, равно как и к поныне живущим родственникам. Кроме того, я владею таким количеством собственности, что ее хватит на дюжину детей, и, если они захотят жить на свежем воздухе подальше от Нортумбрии, у меня имеются поместья в Йоркшире, Букингемшире, Кенте, Миддлсексе и Линкольншире.

Болдуин снова расположился напротив Элизабет с бокалом в руке и ощущал себя на седьмом небе. Еще бы, ведь женщина, которую он до последнего дня считал недоступной, теперь принадлежала ему!

Когда Болдуин упомянул о «дюжине детей», Элизабет вдруг почувствовала, что вновь находится на грани истерики и вот вот разрыдается. «Нет! – хотелось закричать ей. – Нет, нет, нет! Я хочу детей только от него! Я не хочу их от тебя!»

На какой то миг ей показалось, что она чисто физически не сможет жить в браке с этим человеком, однако вскоре рассудок взял верх. Элизабет понимала, что не имеет права подвергать ребенка, которого, смилостившись, наконец послала ей судьба, даже малейшему риску. Она не строила иллюзий и отдавала себе отчет: ребенок, не имеющий отца, не может рассчитывать на нормальную жизнь. Как бы богата она ни была, в какую бы глушь ни забралась, какие бы сомнения ни терзали ее душу, этот ребенок нуждался в защите Джорджа Болдуина против Грэмов. И кроме того, ему было необходимо имя.

– Как пожелаешь, Джордж. – Элизабет словно издалека услышала собственный голос, и в каком то глухом уголке ее мозга промелькнула мысль: а удастся ли ей прожить достойно всю свою жизнь с этим человеком?

Она даже позволила Болдуину поцеловать себя на прощание – разве могла она теперь противиться!

«Что ж, – подумала Элизабет, – теперь на долгие годы, если не навсегда, мне придется стать актрисой. По крайней мере, до тех пор, пока ребенку перестанет грозить опасность». И тогда она почувствовала себя удовлетворенной.

17

Двадцать девятого августа, на следующий день после того, как был объявлен перерыв в работе парламента, Джонни получил надежную информацию о том, что Годольфин не собирается дать разрешение на возобновление заседаний законодательного собрания Шотландии, и отплыл в Роттердам. Его интересовали военные новости, а штаб союзнических войск располагался в Гааге. Продолжающееся наступление союзников на Францию могло иметь самые важные последствия для Шотландии.

Кроме того, в порту Роттердама находилось два его судна. Одно из них пришвартовалось совсем недавно, прибыв из Кантона с грузом товаров, предназначенных для продажи в Голландии.

Две недели Джонни провел в Роттердаме и Гааге, причем все это время рядом с ним находился Робби, который к этому моменту прожил здесь уже целый месяц. Они ходили по брокерским конторам и складам, а по ночам развлекались, зная, что нужную информацию проще всего получить за хорошим ужином или карточным столом.