Сейчас он расположился в резном кресле напротив нее. Рука его надежно покоилась на эфесе меча, к блестевшему в лучах солнца поясу были прицеплены пистолеты, волосы – ради удобства в бою – были острижены коротко. Этим Редмонд отличался от всех знакомых Элизабет мужчин, старавшихся подчеркнуть свой аристократизм длинными локонами.

И вновь она подумала о том, как внезапно и непредсказуемо может меняться течение жизни. Всего две недели назад она существовала в своем восторженном раю, а теперь опасность грозила самой ее жизни.

– Конечно, я знала это, – с горькой ноткой проговорила Элизабет, – но в то же время надеялась, что они удовольствуются доставшейся им долей. Ведь те шестьдесят тысяч, что получила я, составляют меньшую часть наследства, оставленного Хотчейном.

– И тем не менее это так просто – отобрать их у вас. Разве могли они устоять перед подобным соблазном!

– Ах, каким бы это было удовольствием – увидеть, как они отправятся в преисподнюю! – мечтательно вздохнула Элизабет. – Однако сейчас меня занимает совсем иное. – В глазах ее появилось какое то новое выражение, она словно встрепенулась. – Нечто в тысячу раз более важное, нежели ненасытная алчность Мэттью и все эти проклятые деньги.

– Ребенок, – спокойно констатировал Редмонд.

У Элизабет перехватило горло. Она поперхнулась какой то фразой, которую собиралась произнести, и уставилась на Редмонда широко открытыми глазами.

– Откуда ты знаешь? – едва слышно пискнула она.

– Мне рассказала Кэтрин… – Редмонд замешкался. Вообще то это было не мужским делом – обсуждать всякие женские проблемы: пришли у кого то месячные в срок или задержались… – Она сказала, что вы, возможно, ожидаете ребенка, – быстро закончил он, отчаянно краснея.

– А ей, должно быть, проболталась Молли. – Молли, служанка Элизабет, брала уроки чтения у невесты Редмонда, которая учительствовала в сельской школе. – Значит, все и каждый в доме подсчитывают дни вместе со мной? – Неожиданно она рассмеялась, и Редмонд ответил ей легкой улыбкой, заверив:

– Мы рады, что вы выглядите такой счастливой. Помните: все в доме очень вас любят и желают, чтобы у вас все было хорошо.

– Пока я еще ни в чем окончательно не уверена, но в одном вы правы, Редмонд: я действительно ощущаю себя на седьмом небе. По крайней мере, ощущала – до тех пор, Пока тут не объявился Мэттью Грэм. Мне стало не по себе после его угрозы – он собирается обвинить меня в ведьмовстве. Это странное обвинение, ты помнишь, как прошлой весной по такому же обвинению в Лейнхеде сожгли женщину. Тем более не секрет, что все судьи в Ридсдейле на корню куплены Грэмами. И когда Мэттью заговорил о том, что я должна снова выйти замуж, поскольку молодая и одинокая женщина не в состоянии управляться с собственным имуществом, что то в его голосе подсказало мне: он более чем уверен в своем успехе. Он вполне мог уже договориться с кем нибудь из судей. Вот я и думаю, не была бы я в большей безопасности, если бы снова вышла замуж.

– Равенсби, конечно же, куда влиятельнее, нежели Грэмы. Он, несомненно, был бы в состоянии защитить вас.

– И несомненно, не станет этого делать.

– Не станет вас защищать?

– Не станет на мне жениться.

– А вы сообщили ему о ребенке?

– Еще рано. К тому же если даже я на самом деле беременна, то все равно не стану ему ничего сообщать.

– Но он, возможно, хотел бы узнать о ребенке.

– Уверяю тебя, что нет, Редмонд. Я абсолютно в этом уверена.