– И чем же?

– А вот этого мы не узнали. Рынок, туды его в качель! Платят – работаем, не платят – не работаем.

– Она что, платить отказалась?

– Не отказалась. Ее мертвой нашли на даче.

Протопопов покачал головой, и в глазах его проявился живой интерес.

– Теперь твой бывший подопечный под следствием – обвиняется в хранении огнестрельного оружия. У него был пистолет «лепаж», из него и застрелилась Кира. Но кое‑что мы все‑таки успели. У нас, видишь ли, почасовая оплата – с момента получения заказа нельзя терять ни минуты. В первые сутки стали изучать биографию Богдановича. Дошли до его посадки в восемьдесят седьмом, там‑то твоя фамилия и всплыла.

– Вы же бросили Богдановича?

– Не совсем так, Юра. Я нашел труп Киры, меня тоже допрашивали не раз. За этим Богдановичем стоят прокурор Шорников и бывший следователь Донец. Знаешь, кто он теперь. Да еще небезынтересный фактик: вся эта троица – Донец, Шорников и торгаш Богданович, – все они оказались в новой партии «Власть и порядок». Это еще не доказательство, но не доказательство для тебя. А вот для нас – дело другое.

– Рудинская тут при чем?

– Рудинская тут ни при чем. При чем «преступные злоупотребления лиц, проводивших расследование по делу, повлекшие за собой необоснованный и незаконный приговор». То есть твои.

– И ты в это веришь?

– По‑твоему, если бы я в это поверил, я бы к тебе пришел?

Протопопов закурил. Лицо его приняло озабоченное выражение. За этой озабоченностью Решетников легко читал нежелание возвращаться к прошлому. Нетрудно было догадаться, сколько усилий потратил Протопопов для оправдания своих действий, но столкнулся со всесокрушающим механизмом, винтиком которого являлся и сам, и сломался.

– А зачем мне это теперь? – грустно спросил он. – Назад в министерство не вернут – там теперь все другие. Того, кто остался, не переубедишь.

– Брось, Протопопов, – уколол его взглядом Решетников. – Меня тоже хотели с говном смешать – ни за что ни про что. Я ушел, но только после того, как выиграл суд чести.

– Это слова, – махнул рукой следователь и посмотрел на часы. – «Честь», «совесть»… Кому от этого легче? Донец еще министром станет, а Шорников в генеральные пробьется.

– Тогда ни мне ни тебе не работать, Юра.

Протопопов докурил, поглядел на солнце. Зная Решетникова, он понимал, что тот предоставляет ему шанс восстановить попранную справедливость.

– Богданович нашел смазливенькую лимитчицу, которой едва исполнилось восемнадцать, – начал неторопливо. – Сводил ее в кабак, покатал на машине, домой к себе привел. Жил он тогда один, денег была уймища – торговая мафия, там в девяносто первом половину пересажали, а кое‑кого и в расход пустили, ты помнишь. Видео‑шмидео, музычка, коньячок. Конечно, та еще девушка… Мне она показала так: повалил ее Богданович на кровать, стал срывать одежду. В общем, имело место извращение, конечно. Стала Воронова кричать, окно тарелкой разбила, на помощь звала. Он ее башкой об пол шмякнул – в раж вошел. Она ему – туфлей в пах. Ну, и понеслось. Пьяный был, еле на ногах стоял. Не мог совладать. Рот заткнуть пытался, она его – в нос. Тогда он, по ее словам, достал из шкафа «наган», двинул по голове и ствол в глотку вставил: пикнешь, мол, нажму курок. Ну а дальше… дальше известно. Получил свое, заставил выпить стакан коньяку. И пригрозил: попробуй кому‑нибудь рассказать! Она не рассказала, но сестра ее Елена… Ты бы слышал, как она костерила всех и вся, как грозилась прокуратурой и судом.