— Знаете его? — снова спросил Денисов.

Телефон тихо звякнул — Денисов поднял трубку.

— Новосибирск?

Звонил Сабодаш:

— Я проверил Немца. Сделал, как ты сказал.

— Записываю.

— Все сходится… — Антон, видимо, заглянул в черновую тетрадь. — Он действительно Немец. Ударение на втором слоге. Николай Михайлович, пятьдесят пять лет. Слышно? Выселен за тунеядство Сокольническим райнарсудом. Тому два года. В Москве без прописки и определенных занятий. Предупреждался отделом внутренних дел на Казанском вокзале о выезде из столицы в семьдесят два часа.

— Давно предупреждался?

— Сейчас… — Антон проверил по записям. — Второго числа этого месяца. Срок давно истек. Аналогичное предупреждение ему давалось в мае прошлого года приемником-распределителем. Попозже, когда все поутихнет, я пошлю человека в адресное бюро, возьму материалы сюда, в отдел.

— Меня особенно интересует прошлогодняя подписка — майская…

За месяц нахождения проверяемого в приемнике-распределителе там обычно успевали во всем разобраться, послать запросы, а главное — получить ответы.

— Будет у тебя, — заверил Сабодаш. — Учти также: он не прост. Ранее привлекался к уголовной ответственности. Известна его последняя судимость. На Севере.

— А что за квалификация? — В присутствии доставленного Денисов не мог выразиться яснее.

Антон понял:

— Квалификация его дела? Серьезная. Тяжелое телесное повреждение, повлекшее смертельный исход.

Пока Денисов разговаривал, Долговязый был погружен в свои мысли. Ему явно требовалось время на обдумывание.

— …Противник опасный… — Антон имел в виду Немца. — Я хочу, чтобы мы потолковали с ним вместе с тобой. Оставь пока Александра Ефимовича. Пусть посидит, подумает. С ним ясно.

— Когда вас в последний раз предупреждали за проживание в Москве без прописки? — спросил Сабодаш без подготовки, в прямом смысле с порога. И сам ответил: — Второго! А какое сегодня число?

Несмотря на внезапность, вопрос не застал Немца врасплох.

— Предупреждение от второго апреля я оспариваю!

— Почему же? — Антон сел к столу. Стул под ним жалобно пискнул.

— В тот день я прибыл в Москву!

— Вас видели в Москве раньше. Я только что разговаривал с сотрудником, оформлявшим подписку.

— По-о-звольте!.. — Немец двинул против него заранее и тщательно обдуманную аргументацию. Он и не думал сдаваться. — Меня доставили из кассового зала Казанского вокзала через час после прибытия поезда Хабаровск — Москва. Билет я, естественно, предъявил, однако потом, при обыске…

Обвинение в злостном нарушении паспортных правил требовало четкой аргументации. Не изучав основательно имевшиеся в адресном бюро материалы, спорить с доставленным было бессмысленно. Антон вынужден был отказаться.

— Я послал за документами.

Немец словно обрадовался.

— Вот и отлично! Теперь вам самим станет ясна абсурдность… Вы все поймете!

Денисов ждал, когда он вернется к событиям, предшествующим его задержанию.

Как человек бывалый, Немец должен был сообразить, что уголовный розыск главным образом интересуют Бухгалтер и Альтист, из-за которых, собственно, и загорелся сыр-бор, и заговорить об этих двоих.

Так и произошло.

Немец наконец успокоился, достал сигарету:

— Можно?

Денисов кивнул.

— Ну и денек.