— Я требую немедленно меня отпустить! — обратился ко мне арестованный. — Я есть купец из Венеция, всего лишь!

Глазки у этого венецианского купца, однако, испуганно бегали по сторонам.

— И чем ты торгуешь, купец? — хмыкнул я, сидя на завалинке.

Гостей, конечно, принято было встречать с достоинством, стоя. Но у меня не было ни сил, ни желания.

— Э-э-э… Тканями, драгоценными камнями, произведениями искусства… — неуверенно начал перечислять он.

Я взмахнул рукой, не желая слушать его сказки.

— Где вы его нашли? — спросил я.

— Полячка одна показала, — сказал Скуратов. — На купца не похож, кстати. Лавки у него тут нет, товаров мы как-то тоже не заметили.

Опричники засмеялись, венецианец, наоборот, как-то весь сжался.

— Ну, Ивана зовите, — сказал я.

Мальчишку привели к нам.

— Это он! — без тени сомнения воскликнул парень, указывая пальцем на арестованного.

Я устало прикрыл глаза. Одной проблемой меньше, но что-то мне подсказывало, что за ней потянутся такие ниточки, за которые бы мне не хотелось тянуть.

Глава 25

Пришлось взять себя в руки, собрать все силы в кулак. Такое дело требовало моего личного присутствия, и отлынивать было нельзя.

Фрязина тут же поволокли в допросную. Хрена с два он расколется, я это видел по его лицу, на котором только нарисован был испуг. Актёром он был неплохим, но не гениальным. Я ему не поверил.

Ивашка-немец стоял с широко распахнутыми глазами и глядел ему вслед.

— Уверен, что он это? — спросил я.

— Да, господин, — сказал он.

— За ложный донос знаешь, что бывает? — спросил я.

— Да, господин, — голос его чуть дрогнул, но уверенности он не растерял.

Я похлопал себя по поясу, отыскивая кошель. Кошель остался в избе. Мой порыв подняться и сходить за ним, остановил дядька.

— Я принесу, — понял Леонтий меня без лишних слов.

Понял верно. Дождались, когда вернётся, я выудил из кошеля серебряный иоахимсталер, протянул немцу.

— Спасибо, господин! — удивлённо воскликнул он.

Он даже и помыслить не мог о том, что мы ему заплатим за помощь, и был теперь приятно удивлён. За такие сведения, впрочем, можно было заплатить и больше. Царь наградит меня за поимку фрязина гораздо щедрее. На порядок щедрее.

— Никому об этом не рассказывай, даже отцу, — напутствовал я парнишку. — Понял?

— Да, господин! — воскликнул он.

— Всё, можешь ехать, — махнул я рукой.

Ивашка-немец не то кивнул, не то поклонился, и поспешил убраться из слободы подальше, сунув монету за щеку. Я же поднялся и заковылял к допросной.

Там фрязина уже успели немного обработать. В допросной у нас царил полумрак, разве что писарь, ведущий протокол, пользовался свечкой, чтобы можно было видеть, что писать. Фрязин сидел на колченогом табурете за столом. С разбитым носом и связанными за спиной руками.

— Не поверишь, Никита Степаныч! — возбуждённо воскликнул Скуратов. — Убиться хотел, паскудник!

— Чего это не поверю? Охотно верю, — проворчал я.

Что только доказывало виновность нашего заморского гостя. Ему, конечно, всё равно не жить. Но я бы предпочёл сперва вытянуть из него максимум информации, пусть даже самыми неприятными методами. Я и в этот раз не возражал против пыток, это самый настоящий террорист, угробивший кучу народа и спаливший половину Москвы, и он точно заслуживал страданий. Как и его хозяева.