— Подымайте, — приказал я, закончив вязать узлы на его запястьях. — Медленно.

— Будь ты проклят, — процедил Хохолков.

— Это ты уже проклят, за своё клятвопреступление, — фыркнул я. — Иудин грех самый тяжкий, так что гореть тебе в аду, князь. Но если душу облегчишь, расскажешь всё без утайки… Царь милостив. Авось позволит в монастырь уйти, грех отмолить.

Князь только дёрнул щекой. Двое дюжих опричников потянули за конец верёвки, перекинутой через балку, заставляя побитого и униженного князя подняться на ноги, поднять руки за спиной, а потом встать на цыпочки. Я жестом приказал остановиться. Пока что. Выворачивать суставы пока ещё рано.

— Государь поспрашивать тебя велел, — сказал я. — Знаешь ведь, кто я?

— Фёрт рогатый в облифье людском, безбожник, посак, холоп безродный, — прошипел он беззубым ртом.

— Значит, знаешь, — сделал выводы я, пропуская всю эту ругань мимо ушей. — Пошто клевету возводил на меня?

— Фто говорил, на том крест целовать готов, — прошепелявил Хохолков.

— Значит, не желаешь во грехе каяться, — вздохнул я. — Печально.

Опричники по моему знаку потянули дальше, выворачивая плечевые суставы несчастного князя. Он зашипел от боли, потом завопил. Я махнул рукой, и верёвку немного выбрали, позволяя ему снова встать на цыпки.

— А брехал ты изрядно, князь. Дескать, я государя с царевичами потравить хотел, да брата его Юрия на престол посадить, — фыркнул я. — В своём ли ты уме, князь?

Хохолков злобно пыхтел, не желая отвечать.

— Родич твой, Ростовский, на тебя указал, — сказал я. — Жигимонту продаться затеяли вы, всем семейством.

— Навет, — выдохнул он.

— Он сие на дыбе повторил, и не раз, — сказал я, достав нож из-за пояса и демонстративно принимаясь чистить ногти. — А ты повторишь?

Хохолков вздрогнул, шумно втянул пахнущий конским потом и сеном воздух. Пытка могла затянуться очень надолго, а умелый палач всё равно вытянет всю правду. Отпираться смысла не было. И князь заговорил. Словно прорвало плотину, сдерживающую бурные воды. Я даже пожалел, что не взял с собой писаря, чтобы вести протокол допроса. Запоминал так.

Глава 18

Князь Хохолков заложил всех, кого только мог, выдал всё без утайки, покаявшись в своём преступлении. И даже не в одном. В том, как воровал, находясь на должности васильсурского воеводы, в клевете на меня и других верных слуг Иоанна, в попытке сбежать в Литву, в блуде и других проступках. Рассказывал всё подряд, понимая, что допрыгался, и просто так выкрутиться не получится, но попытаться сохранить жизнь он всё-таки мог. Лучше быть живым иноком, нежели мёртвым князем.

После его чистосердечного признания список пополнился ещё на несколько имён. Улов небогатый, по большей части Хохолков повторил то, что уже рассказал нам его родич, Ростовский. Но в любом случае, это лучше, чем ничего.

Князя повезли в Кремль, его дворню тоже начали допрашивать, надеясь узнать какие-нибудь новые факты. Без применения дыбы, обычный перекрёстный допрос, принципам которого я учил опричников.

Я сопровождал Хохолкова в нашей недолгой поездке, всё-таки я обещался доставить его царю. Побитый и истерзанный князь сидел на лошади с руками, привязанными к седлу, во избежание неприятных эксцессов, по бокам и сзади от него ехали опричники, контролируя каждое его движение. Чёрных воронков или автозаков у нас в распоряжении не имелось, хотя поставить клетку на телегу много ума не надо. Пока что возили так.