Как уверяли американцы, климат в Конфедеративных Штатах был еще жарче и влажней, и Шлиффен даже подумывал о том, а не вешают ли ему лапши на уши, как это называлось на местном сленге. По эту сторону от Амазонки или экваториальной Африки худший климат казался чем-то еще более невероятным.

Под брезентом палатки, среди персонала штаба генерала Уилкокса (не то, что по его мнению, вышеуказанный персонал можно было назвать подходящим для генерала – ведь военнослужащие в окружении Уилкокса были в основном курьерами, а не специалистами и экспертами, способными давать ему нужные советы) Шлиффен чувствовал себя еще более или менее комфортабельно. И даже почувствовал себя счастливым, что даже озадачивало его до тех пор, пока с присущей ему тщательностью, он не докопался до причины. Тот последний раз, когда он пребывал под палаточным брезентом во время франко-прусской войны, был самым активным, самым полезным отрезком времени за всю его карьеру – время, когда он чувствовал себя в своей струе. О да, он едва надеялся на то, что переживет нечто подобное былому чувству сейчас, но воспоминания были гораздо сильнее рассудка.

В сопровождении иногда капитана Ричардсона (который, как и адъютант генерала Розенкранса, немного знал немецкий и так же желал попрактиковаться в языке), а иногда – в компании других офицеров штаба генерала Уилкокса, Шлиффен наблюдал за дислоцированием растущих войск США.

- Вы здесь зобрали поистине великолепную силу, - заметил он Ричардсону, когда они возвращались в штаб после еще одной инспекции. – Я не думал, что это возможно – по крайней мере, когда значительная часть ваших войск – состоит – состоят? – из добровольцев.

- Состоит, - Ричардсон так же помогал Шлифферну с английским, как тот помогал ему с немецким. - Danke schцn, Herr Oberst48. – А затем снова перешел на родной язык. Мы таким же образом воевали в Войну за Отделение.

- Да, - ответил Шлиффен и более ничего не добавлял: сами результаты той войны подсказывали ему, что этот способ не вполне уместен, но его проводник почитал бы его комментарий признаком дурного вкуса.

Тем не менее, игнорировать достижения армии США здесь было нельзя. Курт фон Шлёцер был прав: американцы имели дар импровизации. Он не считал, что Германия могла бы совершить столько и так быстро практически с нуля (другой вопрос: должны ли были США начинать с нуля?). В самом Джефферсонвилле и в окружающих его городках было собрано где-то пятьдесят тысяч человек, налажено нужное им снабжение, а концентрация артиллерии просто потрясала всякое воображение.

- Как здоровье солдат? – Спросил Шлиффен.

Этот адский климат еще более увеличивал существующие проблемы. Большие армии и так трудно было уберечь от сокращения вследствие болезней еще до того, как они вступят в бой.

- Ganz gut49, - Ричардсон покачал рукой туда-сюда, чтобы подкрепить жестом свой ответ. – Примерно то, что следовало ожидать. Есть тиф. Слава Богу, холеры нет, иначе беда. Множество добровольцев – деревенские ребята. Когда они были маленькие, корью не переболели – да и как можно заразиться, когда живешь на отдаленной ферме в полной глуши? А вот когда заболеешь корью, будучи взрослым, он нее можно и умереть. То же касается оспы – только в еще большей степени.

- Да, - произнес Шлиффен, отнюдь не пытаясь на этот раз избежать обсуждаемого вопроса.