Пройдя несколько шагов, военный атташе все-таки задал волновавший его вопрос:

- Если Зоединенные Штаты допускают чернокожих во флот, то потшему тогда они не пускают их в армию?

- Во флоте они в основном коки и кочегары в машинных отделениях, - ответил Ричардсон. – Мистер Дуглас – просто болтун, говорю вам, полковник: нельзя ожидать храбрости от негра, когда нужно идти в атаку под неприятельским огнем с винтовкой в руках.

Если слово «болтун» означало то же, что думал Шлиффен, то это было бы последнее слово, которое он мог бы применить к Фредерику Дугласу. Другое же утверждение Ричардсона также смутило его.

- Потшему от них нельзя этого ожидать?

Все еще не теряя терпения, Ричардсон объяснил:

- Потому, что у большинства негров нет моральных первооснов – духа, храбрости – чтобы отдавать свои жизни ради всего этого.

- Я полагаю, што англичане, которые воевали на юге Африки с зулусами, если я правильно помню название племени, были бы другого мнения, - возразил Шлиффен. Ричардсон одарил его таким же холодным взглядом, как и тот, которым он смотрел на Дугласа. Далее, до самой палатки Шлиффена, адъютант генерала Уилкокса шел, не проронив и единого слова.

- Вот и ваша резиденция, полковник, - сказал он, развернулся и зашагал прочь, даже не бросив прощального взгляда. Шлиффен нырнул к себе в палатку, и только внутри осознал, что, бросив вызов вере капитана Ричардсона в неполноценность негров, он с таким же успехом мог поддать сомнению его в Бога.

Хотя плотное полотно палатки и закрывало вид на тот берег реки, германский военный атташе все же поглядел туда, в сторону юга. Насчет негров, население Конфедеративных Штатов придерживалось схожего мнения. Говорило ли это о том, что они были правы или были просто похожи? С его ограниченным знанием местных условий, Шлиффен этого сказать не мог.

Ему очень хотелось побеседовать с Дугласом за ужином тем же вечером, но чернокожий журналист, должно быть, выбрал другое время для принятия пищи или ужинал отдельно от персонала штаба, и если отношение капитана Ричардсона было типичным, Шлиффен его в этом вовсе не винил. После ужина он решил, что то, что ему не удалось повидаться с Дугласом, также имело свои преимущества – ведь ему тоже нужно было сохранять отношения со штабными офицерами, ибо он мог не узнать того, что хотел о плане армии США форсирования Огайо и вторжения в КША.

Его интересовало, не пожалеет ли генерал Уилкокс о том, что сконцентрировал все свои силы против Луисвилла, а не, скажем, Ковингтона далее на восток. Подтянуть десантные баржи к Цинцинатти было бы легко, поскольку рядом с городом текла речка Литтл-Майями. Ручьи, которые впадали в Огайо напротив Луисвилла – Миддл, Фоллинг-Ран, Силвер и Милл – были хилыми и мелкими. Большинство барж доставляли сюда по рельсам. Сама возможность, что такое возможно, удивила Шлиффена, а вот то, что в этом возникла необходимость, удивило его еще больше.

Следующим утром конфедераты начали артобстрел собираемых барж и лодок. Артиллерия США практически сразу затеяла с конфедератами контрбатарейную борьбу. Шлиффен уже заметил, сколько орудий сконцентрировали для поддержки своего наступления. Сейчас же США использовали их для того, чтобы не дать конфедератам помешать ей.

Постепенно артиллерийская дуэль достигла еще более значительных масштабов: конфедераты были вынуждены перенести огонь на батареи США, которые бомбардировали их, иначе они рисковали потерей своих батарей. Это означало, что они вынуждены были прекратить бомбардировку барж, а значит контрбатарейный огонь артиллерии США свою роль выполнил. Шлиффен посчитал, что у Соединенных Штатов орудий здесь было больше, чем у их противников. Правда, подавить батареи мятежников им не удалось.

Шлиффен покачал головой. Конфедеративные Штаты так же стягивали к Луисвиллу людей и амуницию, как и Соединенные Штаты – по эту сторону речки.