- А какие силы накопят мятежники к тому моменту, когда он, наконец, ударит по ним? – Задал встречный вопрос Дуглас, что отнюдь не улучшило настроения Ричардсона.

- Знание того, где ударить есть важной частью искусства войны, - произнес Шлиффен, вместо того, чтобы открыто согласиться с Дугласом. Несколько фраз, услышанных им от того, убедили его, что негры, о которых он мало, необязательно были дураками.

- Насколько я знаю, генерал, командующий Армией Огайо, проинформировал мистера Дугласа о том, что он пришел к собственному мнению насчет того, когда настанет это время, - вставил капитан Ричардсон, - и я осмелюсь предположить, что профессиональный солдат знает о таких вещах побольше, чем особа, которая никогда не воевала.

- Соединенные Штаты отказались призвать на военную службу цветных людей, несмотря на то, что мы всегда твердо поддерживали их. – Пророкотал Дуглас, тоже, как и адъютант Уилкокса, начиная терять терпение. – Ах, нет, я ошибся. Соединенные Штаты позволяют неграм служить во флоте, но только не в армии.

Он поднял руки розовыми ладонями вверх, аппелируя к Шлиффену.

- Полковник, видите ли вы хотя бы малейший проблеск логики в подобной политике?

- Я приехал в Зоединенные Штаты не для того, чтобы зудить о действиях хозяев штраны, - ответил Шлиффен.

«И уж, конечно, не перед своими коллегами в форме армии США», - добавил он про себя. – «А уж какое сообщение уйдет в Берлин – это другое дело».

- Когда наступление начнется, мы увидим, кто прав, - проговорил Ричардсон. – После того, как наступление завершится успехом, а полагаю, мистер Дуглас будет достаточно любезен, чтобы признать свою ошибку.

- За свою жизнь я признавал свои ошибки множество раз, - ответил на это Дуглас, - намного больше многих наших профессиональных военных, если судить о мемуарах, напечатанных ими со времени окончания Войны за Отделение. Что же касается того, что профессиональные солдаты знают, когда ударить, разве не президент Линкольн однажды сказал, что если генерал Макклеллан не использует Потомакскую армию в данный момент, то не мог бы он ее одолжить на какое-то время?

Ричардсон закатил глаза.

- Если вы собираетесь приводить пример Линкольна в качестве образца военного гения… - Выражение на его лице говорило само за себя, что он думает по этому поводу, но он неправильно оценил и даже недооценил Дугласа.

- Ни в коем случае, капитан, - чернокожему журналисту явно доставляло удовольствие разбить вдребезги аргумент оппонента. – Но, кажется, у него было лучшее понятие о том, когда начать сражение, чем у профессионального солдата, который командовал той армией, разве не так?

Оливер Ричардсон уставился на него. Красный цвет его лица вряд ли можно было объяснить только жарой и влажностью. Но когда он, наконец, нашелся, тон его голоса отдавал арктическим морозом:

- Если вы позволите, мистер Дуглас, мне нужно сопроводить полковника Шлиффена в его палатку.

- О, простите меня, капитан, я вовсе не хотел вас задерживать, - Дуглас слегка приподнял свой котелок, будто бы извиняясь. Каким-то образом, его вежливость уязвляла еще более, чем злость. Он так же приподнял свой котелок, обращаясь к Шлиффену, но на этот раз, как подумалось немецкому офицеру, с истинной благожелательностью.

- Было приятно познакомиться с вами, полковник.

- Было отчень интересно познакомиться с вами, - ответил Шлиффен, и они снова пожали друг другу руки.

Дуглас повернулся и пошел по своим делам, шагом весьма бодрым для его возраста и телосложения. Он знал, что выиграл словесный бой. Капитан Ричардсон – тоже.

- Пойдемте, полковник, - резко бросил он, а спустя несколько секунд пробормотал что-то про себя. Шлиффену показалось, что среди этого бормотания он расслышал слова: «Черти б разобрали этого ниггера», но не вполне был в этом уверен.