- Слушаюсь, сэр, - отчеканил лейтенант Крил. – Не знаю, сколько позволит вам увидеть генерал – особо, когда бой еще в самом разгаре, но мы скоро это узнаем.

В одиночку Шлиффен мог дойти до штаба даже быстрее, но ненамного – молодой офицер имел некоторое понятие о том, где он находится и довольно хорошо знал, как найти штаб. Шлиффену, который держал карту территории в голове с такой же естественностью, как и дышал, потребовалось только один-два раза ненавязчиво подсказать лейтенанту правильное направление.

Присутствия Крила оказалось достаточно, чтобы часовые снаружи палатки генерала Уилкокса пропустили их без лишних слов. Судя по потоку курьеров, спешно входящих в палатку и выходящих из нее, Шлиффен заподозрил, что мог бы пройти мимо часовых даже и без помощи юного лейтенанта. Некторые из курьеров несли листки телеграфных депеш, зажатые в кулак. Шлиффен приметил эту деталь, хотя и не указал на нее из опасения, что американцы обратят на него более пристальное внимание. Итак им удалось протянуть телеграфную линию через Огайо, так? Это хорошая подмога – генерал Уилкокс сможет знать о происходящем в гораздо больших деталях и гораздо быстрее пересылать свои приказы войскам на том берегу, чем это было бы, если бы он полагался только на речных перевозчиков.

Но на то, чтобы пройти далее и увидеть сам процесс руководства войсками, ушли время и усилия. Штабной офицер, по званию старший второго лейтенанта Крила, остановил Шлиффена со словами:

- Там нет ничего, что было бы дозволено смотреть иностранцам.

- Я не есть враг, - возмущенно возразил Шлиффен. – Я нейтрал. Когда генерал Розенкранс позволил мне приехать сюда, он дал мне разрешение наблюдать за действиями Армии Огайо. Вы не даете мне свой долг перед моей штраной осуществлять, если мешаете мне наблюдать.

- Я осуществляю долг перед своей страной, - резко возразил штабной офицер.

- Я протештую, - громко проговорил Шлиффен.

Он был чуть ли не вполовину меньше размерами и вдвое старше военнослужащего, загораживавшего ему путь, но если этот идиот не уйдет с его дороги он готов был разорвать его на две части.

Лейтенанту Крилу хватило ума понять, что может произойти, и он в примирительном жесте положил свою ладонь на руку немецкого офицера.

- Подождите, полковник, - сказал он. – Я сейчас приведу капитана Ричардсона. Он все утрясет.

С этими словами юный лейтенант прошел мимо другого штабного офицера в святая святых генерала Уилкокса.

- Что тут стряслось? – Спросил, выйдя Ричардсон. – У меня совершенно нет времени на всякие пустяки!

Шлиффен и его сопровождающий начали одновременно объяснять, перебрасываясь при этом взглядами. Ричарсон слушал их с минуту, затем поднял вверх руки.

- Да, полковник Шлиффен, вы можете наблюдать. Хикенлупер, ваша задача не пропускать всяких мятежников и англичан. Германия дружественна нам, и скорее всего, таковой и будет оставаться дальше, в особенности, если вы не будете препятствовать господину военному атташе делать свою работу.

- Danke55, капитан Ричардсон, - произнес Шлиффен, и проходя мимо подавленного Хикенлупера, одарил его суровым взглядом.

Как и следовало ожидать, в командном центре Армии Огайо царила намного большая неразбериха, чем все, что он помнил о том, штабе, в котором он служил во время Франко-прусской войны. Курьеры и офицеры носились повсюду или спорили друг с другом в такой манере, которую ни один немецкий генерал не потерпел бы ни единого мгновения.

Орландо Уилкокс оторвался от созерцания огромной карты, края которой удерживались на столе двумя камнями, казенной оловянной кружкой и воткнутым в столешницу через бумагу штыком.

- А, полковник Шлиффен, - сказал он. – Рад видеть вас. Видите, мы захватили плацдармы на том берегу реки?

Шлиффен склонился над картой. И точно – шпильки с синими стеклянными головками, обозначавшие войска США, были разбросаны вдоль кентуккского берега Огайо, а также отмечали захват нескольких песчаных островов посреди реки.