Джексон, однако, продолжал, как ни в чем не бывало:

- …о позиции, которые были подготовлены нами для отражения их атак. Эта битва раз и навсегда подтвердила одну вещь, Ваше Превосходительство – а именно верховенство обороны над наступлением, когда солдаты в полевых укреплениях вооружены магазинными винтовками.

- То есть мы выбрали правильный путь, основываясь на результатах наших маневров, а также на результатах недавних Франко-Прусской и русско-Турецкой войн, - проговорил Лонгстрит. – Приятно знать, что наши ученые мужи хоть в чем-то не ошиблись.

- Приятно? Я бы так не сказал, господин президент, - ответил Джексон. – Рекомые преимущества обороны делают маневренную войну намного сложней, чем во время нашего минувшего конфликта с Соединенными Штатами.

- Но, генерал, мы не собираемся вторгаться в Соединенные Штаты или завоевывать их. Это они стараются прийти к нам и завоевать нас, - мягко ответил на это президент Конфедеративных Штатов. – Признаю, что я сам склоняюсь на сторону всего того, что усложняет их задачу, а нашу – облегчает.

- Гм, - проговорил Джексон. – В ваших словах есть доля истины.

Лонгстрит обозревал более широкую перспективу, чем он – бесспорно. С точки зрения Конфедерации в целом, способность организовать сильную, агрессивную оборону была чрезвычайно важной. С точки зрения генерала, склонного к атакующим действиям, способность противника организовать сильную, агрессивную оборону была кошмаром.

- Безусловно, есть. – Уверенность Лонгстрита, по-своему, не уступала уверенности Джексона. Уверенность Джексона проистекала из веры в Господа, а Лонгстрита, насколько мог рассудить генерал, - из веры в себя самого.

- Теперь, когда я увидел на карте линию нашей обороны в Луисвилле, - продолжал президент Конфедерации, - я посмотрю на саму позицию.

Он, наверное, ожидал, что Джексон снова начнет с ним спорить. Он, наверное, ожидал получить удовольствие от того, что сможет в любом случае возобладать над своим командующим. Но Джексон лишь только отдал честь и проговорил:

- Есть, сэр. С удовольствием сопровожу вас.

- Что? – Лонгстрит энергично тряхнул головой. – Я не могу позволить этого, генерал. Вы…

- Незаменим, Ваше Превосходительство? – Перепросил Джексон. – Думаю, что нет. Те аргументы, которые применимы к вам и мистеру Ламару, имеют равную силу и по отношению ко мне и генералу Александеру.

- Вы забываете о субординации, генерал, - рявкнул Лонгстрит. Джексон только кивнул, как будто воспринял произнесенные слова как комплимент.

Лонгстрит бросил на него сердитый взгляд, а затем расхохотался.

- Замечательно. Что ж, пусть будет по-вашему.

Передав до своего возвращения Эдварду Портеру Александеру общее командование войсками, Джексон взобрался на лошадь и бок о бок с Лонгстритом отправился в Луисвилл, по направлению к орудийной канонаде. Он стремился к этому звуку, словно к любовнице. Его жена давно прощала ему эту неверность - еще одна причина, по которой он любил ее.

Даже на значительном расстоянии от передовой артиллерийский огонь и пожари собрали свою дань с построек Луисвилла: с его жилищ, контор, складов и мануфактур. От некоторых зданий остались лишь обгоревшие остовы, другие зияли дырами, как будто куски их кирпичной или деревянной плоти были вырваны огромными челюстями. Воздух горчил от гари и запаха пороха, и сквозь них пробивался тошнотворно-сладкий запах смерти.

Лонгстрит глубоко вздохнул. Его губы плотно сжались.

- Давно не чуял этого запаха – с самой Войны за Отделение, но забыть его трудно, так ведь?

- Да, сэр, - Джексон склонил вбок голову, наслаждаясь совсем недалекими звуками битвы. На какое-то время звуки артиллерийской канонады утихли.

Однако, после некоторого раздумья, он все же заговорил:

- Не думаю, что когда-либо слышал во время Войны за Отделение ружейную перестрелку такой впечатляющей интенсивности.