Их губы слились в поцелуе, руки сцепились на спинах, тела прилипли друг к другу. Кастер, шалея от ощущения силы, его переполняющей, подхватил ее на руки и понес в спальню. Она рассмеялась. В первый раз, когда это случилось, она помнится, завопила.

- Скорее, - проговорила она, когда Кастер положил ее на кровать.

Его даже не нужно было торопить. Насколько мог быстро, он освободился от кителя и рубашки, сапог и носков, брюк и кальсон. Он был достаточно расторопен, чтобы, покончив со своим разоблачением, помочь ей ослабить крепления на ее корсете и опустить его вниз через бедра. А после они снова, уже обнаженные, упали в постель.

Кастер уже давно не был образчиком высоких моральных устоев, имея мимолетные отношения с индианками, а иногда и с белыми женщинами. В присутствии Либби он лез из кожи вон, выдавая себя за образцового семьянина, но стоило им на какое-то время разлучиться, и он возвращался к своим похождениям, будучи при этом, правда, весьма осмотрительным, но нисколько при этом не беспокоясь о последствиях.

- Я люблю тебя, - выдохнула Кэти Фицджеральд ему в ухо.

Он же таких слов ей не говорил никогда. В своем роде, он был с ней честен. Однако, то, как его пальцы ласкали податливую плоть лона, практически не скрытую за пучком рыжих волос у нее между ног, вполне могло служить эквивалентом подобному признанию. Ее тихий стон лишь подтвердил, что она все так и воспринимала.

Она снова издала стон, когда он вошел в нее, и плотно зажмурила глаза, растворившись в мире собственных ощущений. Кастер гортанно рассмеялся - Либби вела себя в постели так же, но затем он перестал думать о Либби, как, впрочем, и обо всем остальном. Его бедра заработали все чаще и чаще, а Кэти под ним завыла, как пума. Ее пальцы впились ему в спину, оставляя глубокие царапины.

В самый последний момент он вышел из нее и разбрызгал свое семя на ее мягком, белом животе. Он гордился своим умением контролировать ситуацию в такие моменты, как гордился своим умением управляться с винтовкой на скаку.

- Грех это, - вяло прохныкала Кэти.

Она была доброй католичкой, но она также не хотела забеременеть. Уголок ее рта дернулся вверх.

- К тому же, это неприятно. Слазь с меня, мне нужно смыть с себя все это.

Именно это она и сделала с помощью тряпки, смоченной из кувшина, что стоял на прикроватной тумбочке.

Кастер натянул на себя мундир примерно так же быстро, как и разделся до того, после чего помог одеться Кэти.

- Мой брат думает, что я охочусь на Джона Тейлора, - сказал он, когда процедура одевания была закончена.

Эта идея казалась ему жутко смешной: его репутация беззаветной преданности делу казалась настолько эффективной маскировкой, как накладная борода и парик. В данном случае дела могли подождать – их всегда было невпроворот.

- Ну, когда тебя здесь нет, то этим тебе и следует заниматься, - серьезно ответила она. – Чем скорее он окажется на виселице с петлей на шее – тем лучше для этого края.

Кастер никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из гоев сказал хоть одно-единственное доброе слово в адрес президента мормонов.

- Ну, а сейчас мне нужно идти, - сказал ей он.

Он поцеловал ее, обнял и сделал вид, что не заметил слезы, прокатившейся по ее щеке. Он никогда не говорил ей, что женат – про крайней мере, прямо, но он также не притворялся, что он холостяк.

- Увидимся сразу, как только я смогу, - пообещал он.

- А что, если у меня будет посетитель? – Поинтересовалась она с озорной улыбкой на губах.

- О, я буду разочарован, - ответил он, и от этих его слов улыбка на ее лице приобрела совсем иной оттенок. Она обняла его еще – на этот раз крепко – и выпустила из объятий.