- Если бы он не сказал мне, что они сейчас в Летбридже76, а бы подумал, что они не ближе к нам, чем Лабрадор, или вообще еще в Лондоне.

- Так точно, сэр. Именно так, сэр, - солдат хихикнул. – Сэр, если все так, как вы говорите, и энти гады покамест ниже травы, тише воды, то полковник Уэлтон спрашивает, как вы смотрите на то, чтобы на пару-тройку деньков оставить расположение полка чтобы прибыть в форт и обсудить, как обстоят здеся дела и что вы делать будете, ежели «лимонники» решат оторвать свои задницы от кресел и что-то предпринять на нашей границе.

- Да, - Рузвельт аж подпрыгнул – Хоть какая-то деятельность. Пусть еще не боевые действия против британцев, которых так страшно желало его сердце, как тело его желало женщину (а влечение это было отнюдь не мало), но это все же хоть как-то отличалось от его нынешнего постылого круга занятий. После унылых будней, которым, казалось, не будет конца, сама возможность такой поездки притягивала его, как магнит.

- Тогда отправляемся! Я могу выехать, как только оседлаю коня. Тебе мы дадим свежего скакуна, так что ты нас не задержишь по причине загнанности твоей лошади. Ты еще не допил кофе? О, небеса всеблагие, ну же, парень, шевелись!

Рузвельт, конечно, несколько поторапливал события, но если уж он ухватывался за какую-либо идею, то остановить его уже было нельзя даже паровозом. Полчаса спустя он, вооруженный «винчестером» и курьер со своим «спрингфилдом» уже мчались на юг по направлению к Форту-Бентон. Рузвельт молотил кулаком по бедру в предвкушении своего первого возвращения в цивилизованный мир с тех самых пор, как покинул его, выступая на войну. Проехав немного, однако, он рассмеялся. Если уж он стал считать цивилизацией Форт-Бентон, то он пробыл в своей глуши слишком долго.

Шаг, рысь, галоп, шаг, рысь, галоп. Оба мужчины старались не дать своим коням устать, время от времени меняя аллюр. Рузвельт, однако, держал своего скакуна в галопе дольше, чем обычно - пока его почки могли вынести тряску, он не обращал внимание на нее, зато мили проносились одна за другой.

В Форт-Бентон он въехал вскоре после рассвета, проскакав последние мили вдоль течения Миссури. Спешившись, он вдруг обнаружил, что его походка сильно смахивает на шествие медведя, скованного ревматизмом. Когда несколько солдат увели его лошадь в конюшню, Рузвельт поковылял через плац к резиденции полковника Уэлтона.

- Мой любезный друг! – При виде его воскликнул Уэлтон. – У вас такой вид, что именно с вас, а не с вашей лошади, сейчас сняли удила и попону.

Он выдвинул ящик стола. Керосиновые лампы, которые освещали комнату, бросали тени во все стороны. Уэлтон вытащил из ящика запечатанную пробкой бутылку, полную темно-янтарной жидкости.

- Боюсь, этого я вам предложить не смогу, но что вы скажете по поводу небольшой порции микстурки?

- Я скажу: «Так точно, сэр!», скажу: «Весьма признателен, сэр!», - Рузвельт плюхнулся на стул. – Уф! Я скажу: «Да хранит вас Господь, сэр!».

- Нисколечко не виню вас, - Уэлтон налил ему «микстурки» - порцию, которую маленькой назвать мог только носорог. – Я вообще не ожидал увидеть вас ранее, чем где-то завтра утром. Для одних суток это долгая дорога, но вы – тот парень, который всегда берет быка за рога. Иначе не бывать орлам на ваших погонах, правда?

- Примерно так, как мне это видится, сэр, - Рузвельт отпил из стакана. Огонь прокатился от горла вниз по пищеводу и взорвался ослепительным блаженством в животе.

- Аах! Скажу еще раз: «Благослови вас Господь, сэр!». Вы правы: нерешительный человек ничего не достигнет.

Генри Уэлтон отхлебнул виски из собственного стакана.

- Если успех измеряется именно по этому критерию, то вы далеко пойдете, и да смилостивятся небеса над тем, кто заступит вам дорогу.

Он отхлебнул еще виски.