- Хорошо, что могло случиться в Хелене настолько важное, чтобы не подождать до утра? – Уэлтон взял листок, прочитал его, пробормотал что-то себе под нос, скомкал его и швырнул в другой конец комнаты. – Черт бы побрал этого ленивого ублюдка!

- Что-то не так, сэр? – Спросил Рузвельт

- Вы, наверное, слышали, что из Территории Юта выслали Эйба Линкольна за то, что тот чинил препятствия военному губернатору? Нет? Ну, в общем, его оттуда выставили. Теперь он появился в Хелене, читая свои проповеди о труде, что привело к беспорядкам в городе. Теперь же он едет в Грейт Фоллз – возможно, с той же проповедью. От меня требуется поддерживать там порядок. Черт! У меня было бы гораздо больше возможностей сделать это, если бы Его Идиотское Превосходительство не тянуло с известием о том, что Линкольн отправился в Грейт Фоллз, до самого последнего дня накануне его приезда. А он еще пишет: «завтра вечером»!

- Сэр, кого бы вы не послали, пошлите еще и меня! – Воскликнул Рузвельт. – Я всегда хотел послушать Линкольна.

- Я никого не пошлю, - проговорил Уэлтон. – Я сам поеду. И если хотите, то можете присоединиться ко мне.

Дождавшись от Рузвельта энергичного кивка, он продолжил:

- А сейчас я отправлю вас спать. Завтра у нас будет напряженный день и, скорее всего, еще более напряженный вечер.

- Отлично! – Ответил Рузвельт, и его ответ заставил Генри Уэлтона рассмеяться.

Насколько знал Фредерик Дуглас, он был по крайней мере на двадцать пять лет старше любого военного репортера из тех, что вместе с ним пересекали Огайо вместе с второй волной вторжения – нет, освобождения! – устремившейся в Кентукки. Ранее, ему было просто любопытно, со сколькими проблемами ему доведется столкнуться, чтобы получить разрешение попасть на передний край.

Проблем, однако, не возникло вовсе. Офицером, ответственным за выдачу подобных разрешений, бы не кто иной, как капитан Оливер Ричардсон, и вместо того, чтобы ставить палки в колеса, адъютант генерала Уилкокса на этот раз расстарался. По завершению процесса оформления разрешения Дуглас даже поблагодарил его.

- Большое спасибо вам, капитан, - Проговорил он, все еще не веря, что Ричардсон окажется настолько услужливым.

Ну, а затем капитан улыбнулся ему.

- Был рад сослужить вам службу, мистер Дуглас, поверьте, - сказал он, и улыбка его стала еще шире. О нет, он не радовался, в его взгляде сквозило злорадное предвкушение.

«Он думает, что отправляет меня на смерть», - понял Дуглас. – «Он надеется, что отправляет меня на смерть». Хуже всего, что чернокожий журналист даже и сказать ничего не мог – Ричардсон сделал лишь то, о чем его попросили.

Сейчас же, находясь на пароме, который в действительности был баржей, полной нервных молодых белых людей в синих мундирах, нервничающий престарелый чернокожий мужчина в черном костюме впервые в своей жизни направлялся через Огайо в Конфедеративные Штаты Америки. Вес пистолета в кобуре на его бедре действовал немного успокаивающе, хотя Дуглас не думал, что сможет с его помощью нанести большой урон мятежникам. Однако он мог помочь ему не дать им снова вернуть его в оковы рабства, из которых ему когда-то повезло убежать.

Артиллерия США открыла огонь, в грохоте которого чувствовалась грозная мощь. Как это уже было во время фронтальной атаки Луисвилла, южный берег Огайо быстро затянуло дымом. Если все шло в соответствии с планом, то бомбардировка в достаточной степени ошеломит конфедератов, чтобы те смогли вести ответный огонь.

Правда, если бы все шло в соответствии в планом, то Луисвилл должен был пасть уже многие недели назад, и это второе наступление уже не понадобилось бы. Дуглас приложил над собой усилие, чтобы постараться об этом не думать.

Паровой двигатель, расположенный на корме баржи начал шипеть, как огромное змеиное гнездо.