- Хижины рабов, - произнес он сквозь плотно сжатые зубы. – Даже здесь, в непосредственной близости от Огайо и свободы, у них есть хижины рабов. Да пусть же они сгорят все скопом, и большие дома вместе с ними!

Спустя несколько минут несколько солдат армии США со «спрингфилдами» с примкнутыми длинными штыками наперевес, проконвоировали мимо него около дюжины пленных конфедератов, держа путь по направлению к реке. Несколько пленных мятежников были ранены: у одного рука была на перевязи, сделанной из кителя, голова другого была перевязана окровавленной тряпкой. Все они были худы, грязны и на удивление невелики ростом – это только слухи делали из конфедератских солдат шестифутовых великанов. Эти же явно не выглядели неуязвимыми завоевателями, они больше походили на жалких бродяг.

- Мне можно переговорить с этими людьми? – Спросил Дуглас у конвоиров.

- Конечно, «снежок», валяй, - отозвался один из солдат в синих мундирах. – При всем желании даже не могу придумать ничего лучшего, чтоб заставить их почувствовать себя еще хуже.

Дуглас проигнорировал более, чем прозрачный намек в этом комментарии.

- Эй, пленные, - резко сказал он – чтоб напомнить этим мятежникам об их нынешнем статусе, - кто из вас владеет рабами?

Двое из солдат в сером кивнули. Мужчина с перебинтованной головой проговорил:

- Ты бы не принес мне и пятидесяти долларов. Ты слишком стар и чертовски нагл.

- Со своим возрастом ничего не могу поделать, а если и нагл, то могу только гордиться этим, - ответил Дуглас. – Как смеете вы полагать, что можете покупать, продавать и подвергать насилию таких же человеческих существ, как и вы сами?

Пленные конфедераты грубо заржали.

- Чертов сумасшедший ниггер, да я скорее изнасилую своего мула, чем старого уродливого Нерона78, который помогает мне по ферме, - он сплюнул на землю коричневой табачной слюной. – И у тебя, черти б тебя разодрали, еще хватает наглости говорить мне, что мне можно, а что нельзя делать со своей собственностью, что вообще, если на то пошло, не твое собачье дело.

- Мужчины и женщины не могут быть чьей-либо собственностью, - голос Дугласа прогремел, как будто он обращался не к нескольким пленникам, а к толпе, в которой было не менее двадцати тысяч людей. – Они ваши братья и сестры перед Господом Богом.

- Нет, в тех местах, откуда я, это не так, - ответил пленный, снова сплюнул и повернулся к конвоирам. – Вы поймали нас. Разве это само по себе недостаточно плохо? Мы – что? - еще должны выслушивать этого чертова языкатого ниггера? Уведите уже нас куда-то, а?

- Тебе и так чертовски повезло, что ты еще дышишь, мятежник, - ответил один из солдат в синих мундирах. – Если и дальше хочешь, чтобы твое везение не кончалось, делай, что тебе говорят.

Дуглас часто представлял себе, как он расспрашивает пленных конфедератов, а этот разговор шел совсем не так, как он себе представлял.

Другой мятежник, который также признал, что владеет рабами, также решил высказаться:

- Какого беса Соединенные Штаты напали на нас? Мы ж ничего лично тебе не сделали, ниггер. Мы ж никого в США не трогали. Усё, шо мы сделали – это купили кусок Мексики, от которого никому все равно пользы не было никакой. А вы почали у нас стрелять, рушить у нас усё – и все заради чего? Мой батя усегда говорил, шо у Бостоне и Массачусетсе живет дюже смешной народ, и, думаю, шо он таки был правый.